Краденое счастье

А мы, значит, люди второго сорта получаемся и слова не можем сказать героям, даже глаза на них лишний раз поднимать.

– Оксана Васильевна, никто не требует, чтобы вы шли защищать свою Родину, но хотя бы уважайте тех, кто делал это для вас!

Черных вдруг заговорщицки ему подмигнула и придвинулась еще ближе, так что пришлось вжаться в стену, чтобы выгадать хоть несколько сантиметров личного пространства.

– Не все так просто с этой Галиной Ивановной, если хотите знать, – сказала Оксана Васильевна доверительным тоном, – не знаю, что ее понесло по горячим точкам, но уж не из патриотизма она это сделала, поверьте мне.

– Господи, что вы такое говорите!

– Ну а как вы думаете, почему из всех сотрудников Михайловский только с ней сблизился? Почувствовал родственную душу! Помяните мое слово, скоро выяснится, что они вместе проворачивали эти ужасные убийства.

Зиганшина охватило столь сильное чувство гадливости, что он едва не задохнулся. Бесцеремонно отстранив наседавшую на него Черных, он бросил «никогда больше не заговаривайте со мной» и, отвернувшись от нее, вышел.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице в ординаторскую, он вспомнил про ярость отвергнутой женщины, которая, как известно, страшнее всего, но быстро сообразил, что выяснил все, что мог, и дальше толкаться на кафедре нет смысла.

Он тепло простился с Сережкиным, получил величавый кивок от Клименко, слащавое напутствие от Царькова, и напоследок Тиглиев отвел его к Журавлеву. Мстислав Юрьевич был уверен, что старый профессор вообще не замечал его присутствия, но тот внезапно поднялся из-за письменного стола и протянул ладонь для рукопожатия.

– Вы обладаете способностью стабилизировать сомнения, – вдруг сказал старик, с молодой силой стиснув руку Зиганшина, – в вас определенно больше света, чем тьмы.

– Бывает с ним такое, все же девяносто лет, – вздохнул Тиглиев, когда они вышли от профессора, – но крайне редко. Крайне.

* * *Мысль, что придется втискивать велосипед в старый тесный автобус, а потом еще ехать шесть километров до дома, была невыносима. Ноги категорически отказывались участвовать в этом мероприятии, и Фрида разозлилась на себя за то, что такая слабая.