Колодец и бабочка

От тебя не требуется никаких действий, тебе не придется писать днями и ночами, как мне, вся книга – по-прежнему продукт моего творчества. Мы лишь будем встречаться, как и прежде, и ты будешь делиться со мной твоими жизненными наблюдениями… Это не такая сложная работа, как тебе, возможно, кажется.

– Вот и делай сама эту работу, – с веселой злостью ответила Наташа. – Я на досуге поразмыслила и решила, что могу и сама писать книги! – Эта мысль пришла ей в голову сию секунду. – Сюжетов у меня – миллион! Хватит на десять лет.

Я тебе годами дарила их бесплатно. Ты все воспринимала как само собой разумеющееся. Ни слова благодарности, ни намека, что ты мне признательна… А теперь, значит, у нас бизнес-проект? Нет, дорогая. Я справлюсь сама, мне не нужен компаньон.

Люба засмеялась – искренне и от души:

– Наташа, ты же троечница! Кому и знать об этом, как не мне, – это ведь я за тебя писала в школе все сочинения. У тебя корявый слог, бедные метафоры. Ты согласование времен в придаточных предложениях так и не выучила! Прости, что я отказываюсь лицемерить, но ты – писательница? Это смешно…

Устав бороться с прядями во рту, Наташа выудила из кармана резинку, скрутила волосы в пучок и соорудила на затылке жиденькую гульку.

У Любы ее прекрасная густая грива лишь слегка шевелилась, словно Любу ветер благоговейно целовал, а Наташе раздавал подзатыльники.

Люба права. Она-то всегда была отличницей. А Наташа – вечная троечница. И это касается не только уроков литературы в школе.

– Соглашайся, – примирительно попросила Люба.

 – Взвешенное решение принесет выгоду нам обеим."

"Наташа помолчала. Злость ее схлынула, осталось только удивление. Что, если и не было никакой Любы? Что, если она ее придумала? Весь этот ходячий набор тривиальностей – все эти взвешенные решения, продукты творчества, жизненные наблюдения – откуда они? Но ведь была же, была девочка, сидевшая с ней за одной партой! Копна кудрей, переводная татуировка на запястье, плакат с молодым Юэном Макгрегором над кроватью… Курила, тайком от матери проколола пупок, ходила на сальсу, влюбилась в преподавателя и пыталась соблазнить его, надевая под платье алое кружевное белье, чтобы дерзко выбивались лямочки и кружева.

Вдвоем это белье и выбирали, модель называлась «Императрица» и, естественно, ее дополнили эпитетом «шальная». Императрица не помогла, и Люба мстительно выкинула сначала трусы, а потом лифчик со своего девятого этажа. Наблюдая полет трусов, они хохотали как безумные.