Колодец и бабочка

Предлагаю тебе пять процентов от своих гонораров за то, чтобы у нас с тобой ничего не менялось.

Стоял пасмурный день, ветер вычесывал деревья широким гребнем, под ногами катились ветки и листья… Наташа подумала, что она, наверное, совсем отупела. Смысл каждого слова в отдельности был ей ясен, но понять, что Люба имеет в виду, она не могла.

– Ты собираешься платить мне, чтобы мы продолжали дружить?

– Я хочу отметить вознаграждением твою готовность делиться со мной историями, – сказала Люба.

Так и сказала: отметить готовность вознаграждением.

Вот и сейчас: она смотрела на Наташу с ласковым умилением – чисто ангел, явившийся грешнику с вестью, что тот прощен. Было очевидно, что Люба нашла идеальный выход, который устроит всех – и ее, и нищую Наташу, и, возможно, даже издательство.

«Нет, издательство она не посвящает в закулисную сторону своего, мать его, творчества», – подумала Наташа.

Позже она пыталась сообразить, что ее так возмутило. Смехотворность предложенного вознаграждения? Или сияющая уверенность Любы, что Наташа накинется на это щедрое предложение, как изголодавшаяся собака на колбасный ошметок?

Пожалуй, нет. Поразило и возмутило ее то, что за все это время Люба ни разу – ни разу! – не сказала ей спасибо. Не собиралась она делать этого и теперь.

Наташа повернулась к ней. Ветер взбивал волосы, пряди лезли ей в лицо.

– К черту осторожные эвфемизмы, – предложила она.

– Ну, сюжеты – это громко сказано, – вежливо усмехнулась Люба.

– Называй как хочешь. Все до единой истории, лежащие в основе твоих книг, – мои.

– Они не твои, – снова вежливо возразила Люба. – Ты услышала их от своих пенсионерок.

Наташа сделала широкий приглашающий жест в сторону «Атланта»:

– Иди и тоже слушай, что тебе мешает? Не хочешь? Люба, это легко! Просто работай с ними десять лет, уважай их, будь готова поддержать беседу, сочувствуй им…

Люба начала раздражаться:

– Я поняла, поняла: ты добрая душа, готовая распахнуть объятия каждой болтливой старухе.

– Знаешь куда засунь свою модель? – Наташа плотнее запахнула кофту на груди: ветер все усиливался. – Все, Люба, не о чем больше разговаривать.

– Неужели тебе мало пяти процентов? Это с каждой книги! Возможно, ты неправильно меня поняла.