Измена. Закрывая гештальты (СИ)

Отвела взгляд от этого образчика мужественности и настоящей мужской красоты.

Хватит. Скоро в нем дырку протру.

Нельзя так таращиться, Арина!

Вот этот вид, кстати, вполне заслуживал моего внимания…

— Ари, малышка, — позвал Глеб, и я резко обернулась.

Он рукой указывал с крепостной стены вниз. Чего там еще?

Внизу, во дворе, подпрыгивала Лера, пальцем тыкая в телефон.

Вот я замечталась, а?

В моем телефоне обнаружилось сообщение: «Мама, мы с девочками решили сходить сейчас перед последним экзаменом в кафе. Здесь недалеко».

Набрала тут же Лерушу:

— Дорогая, долго вы планируете ваши посиделки?

— Мам, не волнуйся, я доберусь сама. Оставляю тебя в надёжных руках, — рассмеялась дочь.

А я выдохнула. Только сейчас поняла, насколько мне было важно ее мнение.

— Хорошо, не засиживайся. Жду тебя.

Дочь отсалютовала рукой с телефоном и устремилась на выход, а я умилилась, глядя ей вслед.

Когда Лера скрылась из виду, Глеб обнял меня и зашептал:

— Какой понимающий ребёнок. Чудо просто.

— Лера не ребёнок, она уже взрослая девушка, — не удержалась.

"— Она твоя дочь, а значит, ребёнок! — заявил категорично и носом еще вдоль скулы провёл, выдохнув в ухо.

Мне показалось, что в мурашках я уже вся.

Мы пошли по стене дальше, держась за руки.

Глеб иногда останавливался, тянул меня к себе ближе и что-то показывал внутри самого Кремля. При этом обязательно как бы невзначай целовал в висок, макушку или затылок.

Я алела, смущалась и была невозможно, просто нереально, счастлива.

Как в далекой юности сердце то скакало в груди бешеным хомячком, то замирало вспугнутой полевкой, а дыхание перехватывало.

Спускаясь со стены в дальней, малопосещаемой части исторического архитектурного ансамбля, я чувствовала себя даже не юной неопытной студенткой, а восторженной малолеткой, с поправкой на чувственно-тактильные познания.

Поэтому, когда Глеб убирал пряди волос от моего лица, при этом нежно касался подушечками пальцев шеи и уха, я с трудом сдерживалась, чтобы не закатить от удовольствия глаза.

Невинные, почти случайные и незаметные ласки тихо сводили с ума. Голова кружилась не так, как последние полгода.

Мысли разбегались.

И делали это настолько успешно, что когда сильное тренированное тело прижало меня к древнему дубу, который наверняка помнил ещё Марфу Посадницу, я не нашла слов возражения или протеста.

Ничего путного или подходящего в голове не нашла.

А потом было оно.

Безумие.

Натуральное безумие.

И его надо было остановить.

Надо.

Остановить.