Империй. Люструм. Диктатор

Всякий раз, стоило Цицерону шагнуть за порог, слышались громкие приветственные возгласы. Он был на вершине славы. Все, что ему теперь требовалось, — это подтверждение того, что Антоний мертв.

Неделю спустя пришло послание от Октавиана:

От Гая Цезаря его другу Цицерону — привет!

Я кое-как пишу это при свете лампы в своем лагере, вечером двадцать первого. Я хотел первым рассказать тебе, что мы одержали вторую великую победу над врагом. В течение недели мои легионы, в тесном союзе с доблестным Гирцием, проверяли защиту лагеря Антония в поисках слабых мест.

Пока я говорил о замечательном, но теперь должен приступить к трудной части своего рассказа. Гирций, несмотря на слабеющее здоровье, с огромным воодушевлением вторгся в самое сердце вражеского стана и добрался до шатра Антония, но был сражен смертельным ударом меча в шею. Я вынес тело и верну его в Рим, где, уверен, вы позаботитесь о том, чтобы он получил почести, подобающие отважному консулу.

Напишу снова, когда смогу. Может быть, ты расскажешь его сестре.

Закончив читать, Цицерон передал мне письмо, после чего сжал кулаки, свел их вместе и поднял глаза к небесам:

— Благодарение богам, что я живу в эту минуту!

— Но Гирция жаль, — добавил я. Мне вспомнились все те обеды под звездами Тускула, на которых он был.

— Верно… Я очень огорчен, — кивнул Цицерон. — И все-таки насколько лучше гибель в сражении, быстрая и славная, чем медленная и жалкая смерть от болезни. Эта война ожидала героя. Я займусь воздвижением статуи Гирция на пустующем постаменте.

Тем утром Цицерон захватил письмо Октавиана в сенат, намереваясь прочесть его вслух, произнести «славословие, чтобы покончить со славословиями» и предложить устроить Гирцию государственные похороны. То, что Цицерон так легко перенес потерю консула, показывало, в каком жизнерадостном настроении он пребывал. На ступенях храма Конкордии Цицерон повстречал городского претора, тоже только что явившегося туда. Сенаторы вливались в храм, чтобы занять свои места.