Империй. Люструм. Диктатор

 — Помпей хлопнул по подлокотникам кресла в знак того, что дело улажено, и поднялся, закряхтев от натуги. Я заметил, что он становится довольно тучным. Ему, как и Цицерону, шел пятидесятый год.

— Наша республика переживает тяжелейшие времена, — сказал он, обнимая братьев за плечи. — Но мы справимся с ними, как и всегда, и я знаю, что вы оба поспособствуете этому.

Помпей крепко прижал к себе братьев, стиснул их и некоторое время удерживал — одного на правой, другого на левой стороне обширной груди.

IV

Назавтра, рано утром, мы с Цицероном поднялись на холм, чтобы осмотреть руины его дома. Роскошное здание, на постройку которого он употребил столько средств и влияния, было полностью разрушено, девять десятых огромного участка заполнились сорняками и булыжниками; глядя сквозь спутанную траву, мы едва могли понять, где раньше стояли стены. Цицерон наклонился и подобрал один из опаленных кирпичей, торчавших из земли.

— Пока мне не вернут это место, мы будем целиком в их власти — ни денег, ни достоинства, ни независимости… — вздохнул он.

Края кирпича раскрошились в его руке, и красная пыль потекла сквозь пальцы, как высохшая кровь.

В дальнем конце участка, на высоком постаменте, стояла статуя молодой женщины. Вокруг подножия лежали подношения — свежие цветы. Выбрав этот участок для святилища Свободы, Клодий решил, что обеспечил ему неприкосновенность и, следовательно, Цицерон не сможет его вернуть.

Хозяин, подбоченившись, рассматривал ее и в конце концов сказал:

— Свобода ведь всегда изображалась в виде женщины в пилосе?

Я согласно кивнул.

— Тогда умоляю, скажи, кто эта потаскушка? Да она воплощает богиню не больше меня!"

"До этого мгновения он был серьезен, но теперь начал смеяться, а когда мы вернулись в дом Квинта, велел мне выяснить, где Клодий раздобыл статую.

Когда настал назначенный день, Цицерон признался, что чувствует себя недостаточно подготовленным, ведь он давно не выступал.