Империй. Люструм. Диктатор

Я успел забыть, насколько внушителен Помпей внешне: величественный торс, мужественная осанка и знаменитая густая, все еще темная челка над широким красивым лицом, напоминавшая выступ на носу корабля.

Следовало подпустить лести, и Цицерон не подвел.

— Вот тот, — сказал он, поднимая руку Помпея, — кто не имел, не имеет и не будет иметь соперников в нравственности, проницательности и славе. Он дал мне все то же, что и республике, то, что никто другой никогда не давал своему другу, — безопасность, уверенность, достоинство.

Последовали новые рукоплескания, и Помпей расплылся в довольной улыбке — широкой и теплой, как солнце.

Потом он согласился отправиться с Цицероном в дом Квинта и выпить чашу вина. Он ни разу не упомянул об изгнании хозяина, не спросил о его здоровье и не извинился за то, что годы назад не смог помочь ему в противостоянии Клодию — что и открыло дверь всем бедам.

— И конечно же, ты, мой дорогой Цицерон, должен стать одним из пятнадцати моих легатов — в любом месте, где захочешь, — заявил он решительно. — Что тебе больше нравится — Сардиния, Сицилия? Или, может, Египет, Африка?

— Благодарю, — сказал Цицерон. — Это щедро с твоей стороны, но я вынужден отказаться. Сейчас для меня главное — моя семья: возвращение собственности, утешение жены и детей, отмщение врагам и восстановление нашего состояния.

— Самый быстрый способ восстановить состояние — заняться зерном, уверяю тебя.

— И все равно я должен остаться в Риме.

Широкое лицо Помпея Великого вытянулось.

— Я разочарован, не скрою. Я хочу, чтобы имя Цицерона было связано с этим поручением. Так будет куда весомее. А что насчет тебя? — спросил Помпей, повернувшись к хозяину дома. — Ты сможешь справиться с этим, полагаю?

Бедный Квинт! Последнее, чего он хотел, вернувшись в Рим после двух пропреторских сроков в Азии, — это снова подняться на борт корабля и иметь дело с крестьянами, торговцами зерном и агентами по отправке грузов.

— Хорошо; значит, решено.