Империй. Люструм. Диктатор

Мы заторопились вниз по ступеням и, спустившись с Палатинского холма, свернули в узкий проулок. Держась в тени стен, мы осторожно миновали закрытые лавки и притихшие дома, пока наконец не вышли на главную улицу рядом с Капенскими воротами.

Подкупленный сторож открыл нам пешеходную калитку. Он нетерпеливо ждал, пока мы шепотом прощались с телохранителями. Затем Цицерон, сопровождаемый мной и тремя рабами, несшими наш багаж, прошел через узкий портик и покинул город.

Мы шагали в полном молчании, не останавливаясь, около двух часов и наконец прошли мимо монументальных гробниц, выстроившихся вдоль дороги, — в то время там прятались дорожные грабители.

Диктатор

Посвящается Холли

Меланхолия древних кажется мне более глубокой, нежели скорбь современных авторов, которые все в большей или меньшей степени подразумевают бессмертие по ту сторону черной ямы. А для древних эта черная яма и была самой бесконечностью; их мечтания возникают и протекают на недвижном эбеново-черном фоне. Ни криков, ни судорог, ничего, кроме напряженно-задумчивого лица. Богов уже не было, а Христа еще не было, то было — от Цицерона до Марка Аврелия — неповторимое время, когда существовал только человек.

Гюстав Флобер. Письмо г-же Роже де Женетт. 1861"

"Когда Цицерон был в живых, он делал жизнь людей лучше. Сегодня его письма действуют так же — хотя бы на студента, который забывает об унизительной безысходности и оказывается среди вергилиевых «людей, одетых в тоги», отчаянных хозяев большого мира.

Дэвид Рой Шеклтон Бейли. Цицерон.