Империй. Люструм. Диктатор

Бибул в ответ на это дал знать, что он, как консул, постоянно изучает знамения у себя на крыше и они по-прежнему неблагоприятны — поэтому любая государственная деятельность остается незаконной. В ответ Цезарь приказал устроить перед домом Бибула несколько шумных выходок и продолжил принимать законы посредством народного собрания, не обращая внимания на то, что говорил второй консул (Цицерон остроумно заметил, что Рим живет при совместном консульстве Юлия и Цезаря). Вообще-то, управление через народ было совершенно правомерным — есть ли что-нибудь более честное? — но этот «народ» был толпой, которой руководил Ватиний, и все, кто выступал против желаний Цезаря, быстро замолкали.

— Ну что же, Тирон, — тихо сказал мне Цицерон, когда я открыл свой футляр для свитков и достал его заметки, — вот доказательство, что и у богов есть чувство юмора: именно здесь мне приходится защищать этого негодяя! — Он повернулся и улыбнулся Гибриде, который с трудом взбирался на помост.

— Конечно, — ответил Гибрида, однако по тому, как он взбирался на ступени, и по его неразборчивой речи было видно, что полностью воздержаться ему не удалось.

Кроме меня и всегдашних писцов, Цицерон привел на суд в помощь себе своего зятя Фруги. В отличие от Цицерона, Руф появился один, и, когда я увидел его идущим к нам через комиций в сопровождении одного письмоводителя, у меня исчезла последняя слабая надежда на благоприятный исход дела. Руфу не было еще и двадцати трех лет, и он только что вернулся из Африки, где провел год на службе у наместника.