Империй. Люструм. Диктатор

Ветераны оставили узкий проход, по которому могло пройти не больше трех-четырех человек в ряд, и я чувствовал себя очень неуютно, когда шел по нему вслед за Цицероном, хотя его провожали вполне дружелюбными выкриками: «Давай, Цицерон!», «Не забудь о нас, Цицерон!». Внутри здания я увидел удручающую картину. Было первое число месяца, и Бибул с забинтованной головой занял кресло председательствующего. Он сразу же встал и потребовал осудить отвратительную жестокость, имевшую место накануне, подчеркнув, что принятый закон не имеет силы, потому что знамения были неблагоприятны.

— Правительство республики превратилось в карикатуру на само себя! — выкрикнул он. — Я не хочу принимать в этом участия! Вы показали себя недостойными имени римских сенаторов! Я не буду собирать вас на заседания в те дни, когда председательствую в сенате.

Многие склонили головы, пряча глаза от стыда. Но Цезарь, который сидел между Помпеем и Крассом и слушал все это с легкой усмешкой на губах, немедленно встал и сказал:

— Прежде чем Марк Бибул и его душа покинут это помещение и заседания прервутся на месяц, хочу напомнить, что согласно принятому закону мы должны поклясться не изменять его.

Катон, с рукой на перевязи, тут же вскочил на ноги.

— Это возмутительно! — запротестовал он, недовольный тем, что духовным вождем противников триумвирата на какое-то время стал Бибул. — Я не подпишусь под вашим неправедным законом!

— И я тоже, — откликнулся Целер, который отложил ради борьбы с Цезарем свой отъезд в Дальнюю Галлию.

— Тогда пусть это останется на вашей совести, — пожал плечами Цезарь. — Но помните — за отказ выполнять закон полагается смертная казнь.

Я не думал, что Цицерон захочет говорить, но он очень медленно поднялся на ноги, и все, из уважения к нему, замолчали.