Империй. Люструм. Диктатор

Он немного поплакал, и даже у Цицерона покраснели глаза — первоначально они были врагами, но потом объединились в борьбе за общее дело, и хозяин уважал старика за прямоту и честность. Казалось, только на Лукулла все это не произвело впечатления, но он, пожалуй, уже достиг того состояния, когда рыбы для него стали важнее людей.

Естественно, все разбирательства были прекращены. Вызвали рабов Катула, чтобы отнести прах их хозяина домой. После этого Гортензий отправился сообщить печальное известие родным и близким покойного.

— До свидания, Тирон, — сказал Квинт, беря мою руку двумя своими: у него были жесткие, мозолистые ладони по сравнению с мягкими, «защитническими» ладонями его брата. — Мне будет не хватать твоих советов. Обещаешь часто писать мне и рассказывать о том, как поживает мой брат?

— С удовольствием.

Он уже готовился выйти на улицу, но вдруг повернулся и сказал:

— Брат должен был освободить тебя, после того как закончилось его консульство.

Я был потрясен его признанием и, заикаясь, произнес:

— Хозяин перестал говорить об этом. Я подумал, что он изменил свое решение.

— Брат говорил, что боится отпустить тебя, потому что ты слишком много знаешь.

— Но я никогда не выдам и слова из того, что услышал в разговоре с глазу на глаз!

— Я знаю, да и он тоже — в глубине души. Не волнуйся. Это просто отговорка. Правда состоит в том, что брат боится даже подумать, что ты тоже можешь покинуть его, как Аттик и я.

Я потерял дар речи.

— Когда я вернусь из Азии, — продолжил Квинт, — ты получишь свободу, обещаю тебе. Ты принадлежишь всей семье, а не только моему брату. А покамест присматривай за ним, Тирон. В Риме что-то происходит, и все это мне не нравится.

Он помахал мне рукой на прощание и в сопровождении слуг направился вниз по улице. Я стоял на крыльце, наблюдая за знакомой фигурой.