Империй. Люструм. Диктатор

 — Вы можете себе представить, чтобы такая мысль вообще пришла кому-нибудь в голову?

— Граждане, граждане, — вмешался Цицерон. — Мы проиграли суд, и только, давайте не будем терять голову. Клавдий — не первый преступник, которому удалось избежать наказания.

— Теперь он займется тобой, брат, — сказал Квинт. — Если он станет на сторону плебса, то непременно будет избран трибуном: он слишком популярен, чтобы его можно было остановить. Ну а став трибуном, он сможет причинить тебе множество хлопот.

— Этого никогда не произойдет. Никто никогда не разрешит ему этого. Но даже если это случится каким-то таинственным образом, неужели вы действительно думаете, что я — после всего того, чего я достиг в этом городе, начав с нуля, — неужели вы действительно думаете, что я не смогу справиться с хихикающим недоразвитым извращенцем, таким, как наш Красавчик? Да я сломаю ему хребет первой же речью.

— Ты прав, — сказал Гортензий. — И я хочу, чтобы ты знал: мы всегда будем с тобой.

— Конечно.

— А ты согласен, Катул? — (Старый патриций не отвечал.) — Катул? — Опять никакого ответа. Гортензий вздохнул. — Боюсь, за последнее время он сильно сдал. Разбуди его, пожалуйста, Тирон."

"Я положил руку Катулу на плечо и легонько потряс его. Голова патриция склонилась на одну сторону, и мне пришлось схватить его, чтобы он не упал на пол, при этом его морщинистое лицо оказалось прямо передо мной.

Так, в шестьдесят один год, ушел из жизни Квинт Литаций Катул: консул, понтифик и яростный борец за права сената. Он был осколком другой, более жестокой эпохи, и, вспоминая о его смерти, я вспоминаю также и о кончине Метелла Пия — обе стали вехами на пути угасания республики.