Империй. Люструм. Диктатор

Но когда хозяин отказался сообщить, от кого он получил сведения («я дал слово»), я увидел, что многие, особенно Катул, некогда большой друг Катилины, относятся к ним с недоверием. Расстроенный их отношением, Цицерон стал терять уверенность в себе. В государственных делах, как и в жизни, бывают минуты, когда все, что бы ты ни сделал, плохо. В тот день случилось именно так. Проводить выборы, никому ничего не сказав, было сумасшествием. Перенос их на более позднее время выглядел бы сейчас проявлением беспричинного страха.

В то утро, когда сенат возобновил работу, на скамьях не было ни одного свободного места. Знамения были изучены, и двери открылись сразу после восхода солнца. И тем не менее уже чувствовалась летняя жара. Все ждали ответа на один вопрос: состоятся выборы консулов или нет? Снаружи, на форуме, было полно жителей Рима, в основном сторонников Катилины, и их требования разрешить выборы, выкрикиваемые злыми голосами, были хорошо слышны в зале.

— Граждане, — начал Цицерон. — Ни один консул не вмешается с легким сердцем в священный процесс выборов, особенно я, обязанный всем, что у меня есть, выбору народа Рима.

Сенаторы молча выслушали, как Цицерон зачитал анонимную записку Курия («Ты будешь убит завтра, во время голосования») и речь Катилины («Доколе же будете вы терпеть это, о храбрейшие мужи»). Все уставились на Катилину.

— После этого призыва к бунту, — закончил Цицерон, — Катилина удалился со своими соратниками, чтобы обсудить, и уже не в первый раз, как лучше убить меня.