Имя потерпевшего – Никто

Плюс следы двоих неизвестных, правда, один из них может оказаться Суриковым. Итого, либо семь, либо шесть.

– А у них вышло пять.

– Как это – пять? – недоуменно переспросила Настя. – Откуда пять? Должно быть шесть, если у Шкарбулей был Суриков, или семь, если не он.

– Пять, Настенька. Только пять. А соседи Шкарбулей молодого человека по фотографии опознали.

– Ничего себе, однако! Вот это комбинация. На здоровую голову такое и придумать-то невозможно.

– Теперь ты понимаешь, что произошло? Все, завтра Суриков – мой.

Я его сделаю.

* * *Его не допрашивали уже два дня, и Суриков занервничал. Неужели опять следователь сменится? Это плохо. Тетка-то эта, Образцова, ему в самый раз подходит. Сразу видно, что она на квартирные дела внимания не обращает. Задаст вопрос, от которого ему жутко делается, и тут же забывает, про другое начинает спрашивать. Или она рассеянная такая? Сколько раз было, что он холодным потом покрывался и думал: вот оно, заметила, поняла, уцепилась, сейчас зубами клацнет у него на горле, как охотничья собака, и больше уж не выпустит.

И – ничего. Обходилось. Следовательша в другую сторону гнет. А придет вместо нее еще кто-нибудь – как знать, как дело обернется. Предыдущий-то, Чудаев, видно, в доле был, на все сквозь пальцы смотрел, каждому слову верил. С ним проблем не было. Хотя, может, и не в доле он, а просто дурной, безразличный. Сейчас таких много, вон сокамерники рассказывают, что милиционеры на свою основную работу плюют с высокой колокольни, им деньги зарабатывать надо, семью кормить, шестерят где могут, кто в охране, кто в бизнесе. Короче говоря, над уголовными делами «не зависают». И Образцова, похоже, такая же. А вдруг теперь новый следователь будет? Еще неизвестно, на кого нарвешься.

Он жевал хлеб, который принесли на завтрак, запивал жидким чаем, но вкуса не чувствовал. Почему-то по утрам он всегда думал о бабке Софье. По вечерам-то все больше жизнь свою вспоминал, которая до Бахметьевой была, а по утрам старуха полностью владела им. Оттого, наверное, что до встречи с ней спать ему приходилось черт-те где, а два года с лишком, проведенные с ней, он спал в мягкой чистой постели, где и телу было удобно, и душе уютно.

И по утрам, с трудом разминая затекшее на жестких нарах и озябшее в сырой камере тело, Суриков особенно остро ощущал отличие этой жизни от той.

Громыхнул засов, и полтора десятка пар глаз немедленно уставились на дверь. Кого вызовут?

– Суриков! – послышался голос контролера. – Выходи, к следователю пойдем.