Хозяйка заброшенного поместья

— Зря барин меня подобрал. Отпустите, сделайте милость. Дайте помереть спокойно.

Марья покачала головой, Дуня воскликнула:

— Да чего ж ты это помирать вздумал!

Я вздохнула.

— Марья, Дуня, сходите свечей принесите побольше. И на столе поднос стоит с горшками, его тоже сюда.

Когда за ними закрылась дверь, я подвинула ближе табуретку, села напротив больного.

— Страшно тебе, Петя? Чем без рук да без ног, лучше сразу на тот свет? Еще и твои, думаешь, заждались там уже?

Он кивнул. Поднял руки, разглядывая кисти.

— Больно было, когда доктор иголкой тыкал?

Он посмотрел на меня, удивленный сменой темы.

— Так это ж разве боль? Слепень и то сильней кусает.

— Но ты ее чувствовал, так? И видел, как кровь шла? — настаивала я. — Это значит, мясо внутри не отмерзло. Мертвому не больно и не кровит. Вот это вот, — я указала на пузырь, — сойдет. Знаешь, как после солнца шкура слазит? Может, и ногти сойдут, потом новые вырастут.

— Не врете, барыня? — Он ойкнул, поняв, что сморозил. — Простите, не хотел…

— Не вру. Повезло тебе, Петя, очень повезло. Может, бог уберег, а может, твои решили, что незачем тебе к ним торопиться. Только если лечиться не будешь — пустишь по ветру это везение. Пузыри надо вскрыть, чтобы не загноились. Если загниют — все сгниет потом. Перевязать и в чистоте держать. Обещать, что непременно поздоровеешь, не буду: все под богом ходим.

Я помолчала, давая ему осмыслить сказанное, и добавила:

— Будешь меня слушать или помирать пойдешь в конюшню? Только, помяни мое слово, на тот свет еще никто не опаздывал.

Уж я-то теперь это точно знаю.

— Буду. — Петр посмотрел на меня с такой надеждой, что мне страшно стало. Все же чересчур сложная штука — человеческое тело, слишком многое может пойти не так.

Но делать нечего. Я кликнула Марью и Дуню. Два шандала на пять свечей каждый, конечно, с бестеневой лампой не сравнились, но все же видно стало достаточно.

— Я не буду ничего отрезать, — пообещала я. — Только вскрою пузыри, и все. Потерпи.

Наконец, отмытый и перевязанный, пациент растянулся на лавке и почти сразу же задремал: устал от переживаний.

Мы втроем вышли на кухню. Марья потерла спину.

— Давай я посмотрю, — предложила я, но она отмахнулась.