Ген Рафаила

И так она расцвела, такой стала красивой и наливной, что однажды ее в пустой учительской зажал старшеклассник Сева Щукин.

– Давай, не стесняйся, – давил он ей мягкие груди. – Мне папа уже разрешил испортиться!

Палашка по привычке шарахнула его кулаком в темечко, вызвав у парня короткую потерю памяти. И больше отношений с мужчинами у нее никогда не было. Как бы сказала бабка-кабаниха (Царствие ей небесное) – снова девушка."

"Вот такой народный эпос и разворачивался перед глазами юной Олеськи. Хорошая девчонка, хлопот матери не приносила.

Никогда не болела, и этому, по мнению Палашки, было научное объяснение. С послевоенных времен текли через все Оболтово тротиловые реки – целая развязка выложенных деревом арыков, наполненных сбросами пороховых заводов. Заводы были секретные, оборонные, давали стране патроны, гранаты и все остальное, что взрывалось и несло одновременно защиту и смерть. От тротила вода в арыках становилась апельсиновой и драла царапины на коже и геморрой в попе не хуже солей Мертвого моря. Купались здесь только самые отчаянные. Зато – никаких болезней, ни простуд, ни вирусов, ни вшей, ни половых инфекций. Потом, правда, несколько десятилетий спустя, ближе к двухтысячным годам, померли все сестры и братья Палашки в онкологических муках. Ну так кто же знает, что было тому причиной. Те, кто работал на «Берсоли» – предприятии «Бертолетовая соль», что выпускало гексохлоран для удобрений, умирали и то быстрей. От химикатов легкие разъедало, как пуховый платок молью. Выходили на пенсию в сорок пять лет, а в сорок шесть их уже несли на кладбище. Зато платили там хорошо. Было на что посмаковать эту жизнь.

Впрочем, параллелей никто не проводил. Родственники еще живы, Палашка сама купалась в апельсиново-золотых арыках, и Олеська ее купалась. Выйдет из воды, белые волосы пропитаются янтарным тротилом, красивая – глаз не отвести. Что египетская фараонша. И кожа вся блестит золотом. Ах, не было тогда у народа фотоаппаратов! От парней не отбиться. Но, насмотревшись на семейную жизнь, Олеська отметала ухажеров как могла.

Чем, конечно, еще больше привлекала их внимание.

Еще один случай впечатался в ее детство. Была в Оболтово общественная баня. Мылись там все – от наливных младенцев до подвяленных старух. Жили при ней и работали поломойками Эммочка-дурочка и Леша-банный. Так их в народе звали. То ли брат и сестра, то ли муж и жена, но чокнутые были, хихикали невпопад, ластились к людям. Жутко любили тереться в пересменок у проходной завода «Берсоль».