Ген Рафаила

Мириады черных мушек пронеслись перед глазами.

– Не пойду!

– Пойдете! – Красавцев дернул ее за руку, словно упавшее дерево за ветку, и поставил тяжелое тело-ствол вертикально.

Голова закружилась еще сильнее. Батутовна навалилась на генерала, прижалась к его груди, как недавно умирающий Раф. Анатоль обнял тещу за плечи и уравновесил. Она тоже обвила его торс пухлыми ручками, тихо всхлипнув, уперев лоб в подмышку зятя.

Поднялся ветер. Дубы зашелестели остатками листьев, будто аплодировали тем, кто остался на арене.

* * *Они шли очень медленно. Батутовна семенила, словно пыталась выгладить утюгами-кроксами бесконечно длинную циновку из влажных листьев.

Моментами он забывался, возвращался к лицу Рафа. Внезапная перемена торжества в чертах зэка на гримасу смерти впечаталась в мозг. И вместе с этим пришло осознание своего кромешного поражения. Своей трусости – так и не выпустил добровольно кортика из рук. Своего незаслуженного освобождения из удушающего плена – старая немощная женщина отследила врага и совершила то, что должен был сделать он.

Солнечный свет лег на гирлянду опят под знакомым пнем.

«Вот он, бесславный обратный путь», – усмехнулся Анатоль и тут же ощутил неимоверный голод.

Скворчащая сковородка грибов в сливочном масле затмила мысли о жизни и смерти.

– Батутовна… опятушек нарежем? Придем, поедим с картошечкой…

– И правда, – очнулась она, – мяско там в холодильнике, обжарим с лучочком…

Красавцев навалил с горкой грибов в кепку, и дорога домой стала скатертью.

* * *Они стояли возле плиты, плечо к плечу, как окопные собратья, и на двух сковородках готовили себе еду. Потом жадно глотали, запивали вином, кормили кошек и лису, вьющихся под ногами. Дальше генерал звонил корешам-ментам и докладывал о «поражении на месте задержания опасного преступника» Рафа Икаровича Баилова. Затем он, разомлевший, кемарил в кухонном кресле, слушая раскатистый храп Батутовны за стеной.