Ген Рафаила

Моча имела резкий запах, и Раф удивлялся, как с помощью мало-мальски обученных собак до сих не обнаружили его местонахождение.

– Мальчик мой… – мама провела нежными пальцами по мокрым вискам сына. – Сегодня у тебя важный день…

– Ерунда. Просто задушу одного подонка. Его отец посадил нашего папу, а он – меня. Всего-то и делов.

– Бедный малыш. Ты был рожден для любви, а не для мести, – возразила Аня. – Что поделаешь, Икарово семя…

– Я надеюсь, вы встретились там с отцом? Ведь ради этого ты меня оставила одного? – Раф резко поднялся, ударившись головой о свод пещеры и пытаясь в кромешной темноте нащупать глазами ускользающий лик.

– Враг не тот, о ком ты думаешь… – прозвенело в ушах.

Раф вытер наждачными ладонями лицо. Руки стали влажно-белесыми. Отодвинул дверь-плиту, вышел из своего склепа, спустил болезненную жидкость.

«Нервным стал, чувствительным», – подумал, застегивая штаны.

Небо на горизонте порозовело, намекая на продолжение земного века.

Последнее время Рафу казалось, что его собственное сердце тоже набухло, расползлось по грудной клетке и выпирает сквозь ребра. Это непривычное ощущение рождало страх. Хотя бояться было нечего.

– Кьясавцева, – Раф вслух поддразнил невидимого соперника и сплюнул.

В сущности, ненависти к генералу он уже не испытывал. Утомился ненавидеть. Жажда крови превратилась в галочку напротив большого, но не сиюминутного дела из списка таких же унылых дел, которые когда-нибудь нужно закрыть.

Горизонт разгорался, Раф зевнул, втянув в себя стылый воздух, и вернулся в пещеру добрать пару часов неуютного, несчастливого сна.

* * *Генерал ненадолго задремал и проснулся от странного звука. Куковала кукушка. Навязчиво, размеренно, страшно.

Красавцев потряс головой. Он знал, что «ку-ку» можно услышать с весны до середины лета. Никак не в ноябре.

Анатоль покрылся испариной. В отличие от Рафа, он жаждал жить, жаждал растить виноград, пить бражку с Батутовной по вечерам, спасать котят, ревновать жену, ждать Хуана.

У него было много дел.