Фуллер

Таких нужно обходить стороной, особенно, если ты воспитан улицей, детдомом и суровой реальностью. Он бы так и поступил, с радостью позабыл бы о встрече с ней. Но не смог.

Ее любопытный взгляд замер на его глазах. И ему — самому черствому и циничному человеку на планете — показалось, будто в этих глазах поселилась тоска. Он знал, что не стоит говорить с ней, не стоит обращать внимания на ее колкие и провокационные фразы, не стоит вообще замечать ее присутствия. Но было легче перестать дышать, чем вычеркнуть дерзкую девчонку из своей жизни.

Он не планировал давать волю своим желаниям и фантазиям. Он даже поверил, что когда-нибудь придет день, и он проснется свободным от зависимости под названием «Проня». Он держался на расстоянии, не замечал ее наглых фраз, звонкого смеха, ловких рук, в которых «плясал» нож-бабочка. Несколько лет держался, ища забвения в постели с другими женщинами, изредка поддаваясь слабости и воображая, что в его руках — она.

Но одно мгновение все изменило. Вернее, одна фраза перечеркнула все его благие намерения.

— Подбросишь? — спросила она. — А то я пешком. Тачку ребятам оставила, глянут. Там что-то с фильтрами.

Он лишь повел плечом, встал со стула и пошел к своей машине.

Уже привык, что с ней нельзя разговаривать. И надо же случиться такому, что именно в этот вечер охрана дочери Мастера не позаботилась о сопровождении. Возможно, девчонка сама от них слиняла. Да и кто тронет Прасковью Ильиничну Мастеркову на территории, принадлежавшей ее отцу? Разве что, идиот.

"И Славик почувствовал себя именно таким идиотом.

В машине было тихо. Славка гнал автомобиль по трассе в сторону дома Мастера. И когда до места назначения осталась пара километров, девчонка попросила съехать с обочины.

Ее голос звучал глухо, непривычно. Верняков напрягся. Что-то было с ней не так. С этой дерзкой девчонкой, превратившейся за последние годы в красивую молодую женщину. Не его женщину. Женщину, которая никогда не будет принадлежать такому мужику, как он.

— Я не хочу домой, — тихо произнесла девчонка.

Славик отвернулся. Опустил стекло, закурил, выдыхая горький сигаретный дым.

— Ты ведь знаешь отца. Через год он подложит меня в чью-то койку. И сбежать мне никто не позволит, — еще тише прошептала Прасковья.

Руки Вернякова сжались на руле до побелевших костяшек. Не маленький, понимал, что жизнь девчонки принадлежит не ей, а ее отцу. И никто не решится пойти против слова Мастера.

— У меня есть «левый» счет. Никто не знает о нем.