Фавориты Фортуны

– Ты сейчас назвал главную причину, почему это дело должно слушаться в начале года. Нельзя рисковать и откладывать слушание на следующий год. Все говорят, что Метелл и Гортензий станут новыми консулами.

– В некотором отношении жаль, конечно, что слушания не перенесут, – сказал Помпей. – В будущем году жюри может снова состоять из всадников, а это будет не в пользу Верреса.

– Только не в том случае, если консулы захотят тайно манипулировать судом, Магн. Кроме того, нет гарантии, что наш претор Луций Котта решит составить жюри из всадников.

– Мы можем изменить закон, – ответил Помпей, который считал, что всякий раз, когда закон становится неудобным, его нужно менять.

– Это будет трудно.

– Почему же?

– Потому что, – терпеливо объяснил Цицерон, – изменить этот закон значило бы ввести в действие другой закон на одном из двух трибутных собраний, а в обоих больше всадников, чем сенаторов.

– Они поддержали Красса и меня в прошлом году, – заметил Помпей, неспособный увидеть разницу между одним законом и другим.

– Это потому, что ты очень хорошо отнесся к ним, Магн. И они хотят, чтобы ты и дальше продолжал к ним относиться так. Закон, по которому их можно обвинить во взяточничестве, – это совсем другое дело.

– Наверное, ты прав и Луцию Котте не понравится жюри из всадников.

Цицерон поднялся, чтобы уйти.

– Еще раз благодарю тебя, Магн.

– Держи меня в курсе.

Через месяц Цицерон известил городского претора Луция Котту, что он будет выдвигать обвинение против Гая Верреса в суде по делам о вымогательствах от имени городов Сицилии. Он представит иск на сумму сорок два с половиной миллиона сестерциев – тысяча семьсот талантов – в возмещение ущерба, а также будет требовать возврата всех произведений искусства и ценностей, украденных из храмов Сицилии и у граждан.

Хотя Гай Веррес вернулся с Сицилии уверенным, что, будучи зятем Метелла, он достаточно защищен от возможного обвинения, когда он услышал, что Цицерон – Цицерон, который никогда не выступал обвинителем! – заявил о своем намерении обвинить его, он запаниковал. Он немедленно написал своему шурину Луцию Метеллу, наместнику Сицилии, чтобы тот ликвидировал все улики, которые сам Гай Веррес мог проглядеть, торопясь вывезти с острова награбленное.