Физрук

Я был уже набит под завязку, но отказаться от кусочка торта не посмел. После чая я совсем осоловел. С полчаса, вместе со всем семейством Разуваевых, добросовестно смотрел телевизор. Показывали программу «Время». Мне и в самом деле было интересно слушать зарубежные и советские новости. А вот на лицах хозяев читалась вежливая скука. А Пал Палыч так и вовсе морщился. Особенно, когда сообщали о встрече товарища Брежнева с очередным иностранным правителем, с которым он не преминул поцеловаться практически взасос.

Когда «Время» закончилось, Глафира Семеновна объявила:

— Мужчины сделают доброе дело, если не будут женщинам мешать убирать со стола и мыть посуду.

Я заметил, что отец и дочь быстро переглянулись и Антонина Павловна сказала:

— Папа, Александр Сергеевич любит музыку… Прямо — как ты!

— Ну что ж, — пробормотал Пал Палыч, нехотя поднимаясь из кресла, в котором он так уютно устроился. — Пойдемте в мой кабинет, Александр Сергеевич…

Когда он пропустил меня в святая святых каждого делового человека, я обомлел.

— Узнаете? — спросил хозяин, показывая на снимок молодого сержанта — или, как тогда говорили, отделённого командира с двумя треугольниками в петлицах и в буденовке.

— Неужто это вы?

— Да, — кивнул он не без гордости. — В сороковом году, во время Финской компании… А это — сорок первый, под Смоленском…

В сорок первом, Разуваев уже щеголял кубарями младшего лейтенанта, а в сорок пятом — тремя золотыми звездочками и одним просветом старшего. Не слишком завидная карьера, особенно если учесть, как быстро во время войны росли в чинах.

— Та-ак, вы же хотели послушать музыку! — спохватился Пал Палыч, и нажал на клавишу воспроизведения.

Громовая волна тяжелого рока качнула стены. Я оглох, а хозяин опустился в кресло, закрыл глаза и принялся отбивать такт ладонью по кожаному подлокотнику и постукивать ногой в мягком тапочке. Когда композиция отзвучала, Разуваев отключил магнитофон — за что я ему был весьма благодарен — достал из шкафчика бутылку и два стакана.