Физрук

За всю свою предыдущую жизнь я столько не думал, сколько за пять месяцев, прожитых в СССР. Мучило меня то, что хочешь не хочешь, а как-то придется вытаскивать Арабова из цепочки шпионско-торгашеской преступной деятельности, в которой он замешан. Этот человек был мне, мягко говоря, неприятен. Он не невзлюбил меня с момента нашего знакомства, когда Лизка впервые притащила жениха, то есть меня, в их бывшую коммунальную квартиру в центре Москвы.

Я платил ему тем же. И если бы за ним пришли тогда, в девяностых, я ничего, кроме злорадства, не почувствовал бы.

Увы, в те времена мой будущий-бывший тесть мог уже гордиться тем, что был одним из тех, кто наладил коммерческие связи с иностранцами в «эпоху застоя». Если же его арестуют сейчас, гордиться ни ему, ни семье будет нечем. Из коммуналки их, может быть, не выставят, а вот все купленное на преступно нажитые доходы точно конфискуют.

И Елизавета Сергеевна вряд ли превратится в фирменную барышню, поступившую в ВУЗ по блату. С ее-то умом и талантом максимум, что ей светило — это ПТУ.

Хотя не уверен, что из нее вышел бы толковый штукатур или повар. Насколько я помню, при виде кастрюли, в которой надо было сварить хотя бы картошку, Лизку начинало трясти. Скорее всего, она бы сидела на шее стареющей матери, такой же неумехи, как она, покуда та получала бы жалкую пенсию по старости.

Коротко говоря, у меня не было причин спасать это семейство, потому что это убежденные паразиты. Да, Сергей Константинович, где-то, как-то служил, но военный из него, как из дерьма пуля.

Я это понял сразу, потому что снял погоны только недавно и еще по-привычке сравнивал гражданских с офицерами, прошедшими горячие точки. Арабов был настолько не похож на офицера, что у меня не возникло желания узнать в каком роду войск он служил, но теперь-то я понимаю, что скорее всего — по интендантской части.

И тем не менее — спасти эту кучку паразитов придется. Даже не ради себя, а ради Альки, Сереги, Вадика, других пацанов, которые мне доверились.

Теперь я себе самому не принадлежу, но не потому, что мне надо три года отрабатывать по распределению, а потому, что так я понимаю свой гражданский и человеческий долг. Не успел я додумать эту в высшей степени пафосную мысль, как раздался телефонный звонок. Отложив книгу, в которую уже несколько минут смотрел и видел фигу, я машинально взял трубку.

— Слушаю!

— Александр Сергеевич! — раздался в наушнике голос, который мне хотелось услышать меньше всего.