Физрук

— Ах да, дорогая, может чай Кеше отнесешь? Вместе со шмотками?

Сторож все понял, сгреб Кешины шмотки и ретировался.

— Ты думаешь, я прощу тебе этот отвратительный спектакль? — осведомилась Илга.

— Как хочешь, — устало проговорил я, разулся и зашел в квартиру, демонстративно игнорируя Илгу.

— Спроси у Курбатова, как все в итоге вышло. Кстати, когда ты в мое отсутствие принимала Стропилина, ты думала головой? Ты хоть знаешь, кто он?

— Твой школьный товарищ.

— А еще Стукач он, соглядатай мафии… — как бы невзначай бросил я, зевнув.

Она ничего не сказала, ушла в спальню, потом в большую комнату, откуда вернулась с ворохом своей одежды. Я, наконец, разделся. Прошел на кухню. Взял чистую чашку. Налил себе чаю, плюхнулся на табуретку и принялся глотать остывший напиток. Я слышал, как Илга укладывает вещички, но не чувствовал ничего, кроме опустошения. Может, я и не прав. Может, Кеша и впрямь шатался сюда, только для того, чтобы чаи гонять и лясы точить, но какого черта она его пускала⁈

Хлопнула дверь. Илга ушла, чем по сути признала свою вину.

Или хотела, чтобы я ее остановил? Только шнурки поглажу. Так что благодарствуйте, Илга Артуровна!.. Плакать не буду. Просить прощения не побегу. Вот завтра приедет Машуня, позвоню ей, договоримся, где встретимся… А там видно будет… Как бы то ни было, в монастырь я не собираюсь, если только — в женский…

Открыв холодильник, я нашел там докторскую колбасу, сыр. Были еще какие-то кастрюльки, но в них я заглядывать не стал. Сожрал пару бутеров и пошел в душ.

Потом завалился спать. Все-таки на душе скребли кошки.

Утром, как ни в чем не бывало, побёг на работу. Сразу же окунулся в привычный гвалт и суету.

В учительской поздоровался с коллегами. Карл мимоходом еще раз поделился своим восторгом от кинокамеры и набора пленок и сказал, что ему не терпится что-нибудь уже снять. А вот Витек смотрел строго. Неужто «гражданка Эглите» уже доложила? Хотя, наверное, она обязана это делать после смены дислокации.

Ну и хрен с ними, с обоими. Я-то ведь не с конспиративной женой жил, и терпеть ее выходки не обязан! Прозвенел звонок.

Похватав журналы, мы разошлись по местам сева разумного, доброго, вечного. Первый урок у меня был с десятым «А». Парни и девчонки занимались вяло — расслабились на каникулах, пришлось их немного взбодрить. На перемене ко мне подошел Вадик Красильников. Весь урок он на меня посматривал, и я сразу понял, что его-то что-то тревожит. Ну что ж, готов помочь, если потребуется! Я позвал его в тренерскую.