Физрук

«Волга» пересекла Круговую дорогу и помчалась в заснеженную даль. Впрочем, нет, не помчалась. Михайлов заметно сбросил скорость и теперь то и дело поглядывал в сторону левой обочины. Неужто и впрямь елку высматривал? Наконец, он притормозил, вынул из кармана в дверце фонарик, открыл ее, поводил лучом по деревьям, что растут на окраине леса, подступающего к шоссе. Вылез из салона, еще раз поводил лучом фонарика и проговорил:

— Вылезай, поможешь!

Я выбрался из машины. Полковник подошел к багажнику, открыл его и вынул топорик.

— Пойдем! — сказал он и начал спускаться по откосу насыпи к лесу.

Пришлось последовать за ним. Снег оказался глубоким и сразу набился мне в ботинки, хотя старик прокладывал тропинку, проминая ее валенками. Мы подошли к елке, небольшой, метра два, и Михайлов протянул мне топорик.

— Руби! — сказал он. — А я буду светить и держать.

Я примерился было, замахнулся, но старик буркнул:

— Ниже! У самой земли.

Наклонившись, я принялся разгребать снег у подножия елки, покуда не наткнулся на твердую землю.

— Куришь? — спросил он, доставая мятую пачку.

— Нет, — буркнул я. — Бросил.

— Я тоже бросаю…

— Давно?

— Давно! — отмахнулся старик, сунув папиросину в рот и щелкнув зажигалкой.

— А вы разве того… Сидели?

— Да, попал в тридцать девятом под чистку сотрудников районного управления НКВД…

— Сочувствую.

— Ладно, — буркнул он. — Давай к делу… Здесь нас точно никто не услышит.

— Неужто и вас слушают?..

— Меня — тем более… — отозвался полковник. — И, надеюсь, ты выслушаешь тоже.

— Уже, — кивнул я, чувствуя, как замерзают ноги.

Снег, набившийся в ботинки, растаял и носки промокли.

— Курбатов мне доложил о вашей с ним беседе, — продолжал Михайлов. — В рамках своих полномочий он сказал, что мог, но я скажу больше, ибо хочу, чтобы ты стал моим человеком в этом деле.

— Благодарю за доверие, — пробурчал я, — но я ведь не сотрудник комитета…"

"— Поэтому ты мне и нужен, — сказал старик. — Не переметнешься, если что…

— Куда не переметнусь?

— Не важно!.. В общем так.