Физрук

Массивная мебель, как и кресло — из сороковых—пятидесятых, на стене фотографии. Посередине — большой фотопортрет Феликса Эдмундовича Дзержинского, а рядом — снимки поменьше. На одном, в группе военных, сам хозяин кабинета, в шинели и буденовке, правда, ему там лет двадцать, если не меньше.

— Спасибо, что выручил дочку, — произнес полковник. — И пока женщины накрывают на стол, поговорим о вещах не менее насущных.

— Я слушаю вас, Евксентий Григорьевич.

— Мне Маринка сказала, что у тебя проблемы с ОБХСС, — продолжал Михайлов.

— А сейчас что-то изменилось? — спросил я.

— Решил на всякий случай у Истомина уточнить, как идут дела, — ответил полковник. — Выяснилось, что его следак, капитан Киреев, что-то там перемудрил и дело у него развалилось. Ни одного толком доказанного эпизода. Так что можешь забыть обо всей этой истории.

— Спасибо, Евксентий Григорьевич, — пробормотал я, — но как же Кеша?

— Кеша? — переспросил Михайлов.

— Ну-у… Стропилин, — напомнил я. — Его-то отпустят?

— А он на свободе, — ответил полковник. — Правда, под подпиской о невыезде.

— Понял, — кивнул я.

— Ну а теперь идем ужинать.

Я поднялся. Странно. Я не ожидал, конечно, что кагэбэшник возьмет и все мне выложит, но ведь он ни словом не обмолвился по поводу Эдвина и всей этой истории. Даже обидно. Впрочем, все, что их служба сочла нужным мне сообщить, рассказал лжетрудовик, а остального мне знать не положено.

Стол в мою честь накрыли в гостиной, тоже полной винтажной мебели. Полковник познакомил меня со своей супругой, Амалией Эдуардовной. Меня усадили за стол. Хозяин налил коньячку, хозяйка положила мне на тарелку гусиную ножку. Были еще салаты.

"Говорили за столом о разных пустяках. Главным образом о приближающемся Новом годе. Хозяева спрашивали у меня о планах на праздники. К себе, правда, не звали, из чего я сделал вывод, что сегодняшним ужином наша дружба домами и ограничится.