Ее последний вздох

Трейси никогда не опускала там жалюзи, – из-за вида на гавань, вне всякого сомнения, – но сейчас было слишком темно, чтобы увидеть ее в комнате, а шансов на то, что она выйдет на балкон, было мало – дождь все-таки, да и час поздний.

Он все же разглядел в темноте слабое голубое свечение. Ее лэптоп. Она часто работала там, за большим обеденным столом, иногда часами напролет. В такие ночи ему радостно было просто сидеть у нее во дворе и знать, что она рядом. Но сегодня он жаждал большего. Он жаждал ее саму.

Когда пять минут прошли и у него заломило суставы, он сказал себе, что подождет еще пять. Пять превратились в двадцать. Голубой свет погас. Его сердце забилось чаще. Он перевел бинокль на окно спальни. Свет зажегся мгновенно. Но окно было закрыто портьерой.

Он выругался, глубоко разочарованный тем, что не увидит ее даже на секунду.

Свет погас. Серо-голубые тени заплясали изнутри по шторам. Значит, она легла в постель, смотрит телевизор. Нехотя он принялся собирать вещи, чтобы уйти, как вдруг его осенило.

Он шагнул из куста, не давая себе времени передумать. Ботинки чавкали в сыром, как губка, газоне, оставляя на нем глубокие отпечатки, полные воды. Свет не вспыхнул, и тогда он поднял руки и помахал ими у себя над головой. Ничего. Он сделал еще шаг и опять замахал руками.

Поток света залил двор.

Он быстро убрался в кусты и поднес к глазам бинокль, чувствуя, как в предвкушении быстрее бежит по жилам кровь."

"И тут же увидел ее – она стояла у стеклянной двери, далекая, словно видение, и в то же время такая настоящая. На ней была длинная футболка, которая доходила ей до середины бедер. Он никогда раньше не видел ее ног, не видел ее в платье, всегда только в джинсах или брюках. Ноги у нее оказались точно такие, как он себе и представлял – длинные, стройные, загорелые.