Ее последний вздох

Начальникам нравилось делать вид, будто каждое расследование ведется на высоком профессиональном уровне, но вот заполнять бумажки они терпеть не могли.

– Вы – ответственный офицер? – спросила у него Трейси, делая запись в журнале.

– Да.

– Пожарные уже были?

– Уехали десять минут назад.

– Номер машины записали?

Офицер вытянул из журнала клочок бумажки. «Машина номер 24» – значилось на ней.

Теперь Трейси найдет их отчет и посмотрит, что там написано. Как ни смешно, пожарных всегда вызывали на убийство, в особенности в тех случаях, когда жертва была еще жива, а если нет, то им полагалось объявить о смерти.

Трейси бросила взгляд на стоянку, внешний периметр которой дежурный сержант уже оклеил полосатой черно-желтой лентой.

– Надо перетянуть лентой и въезд, – сказала она.

– Владелец будет возмущаться.

Но Трейси была не в духе.

– Арестуйте его, если будет мешать.

Офицер ушел.

– Что, тяжелая ночь выдалась? – спросил Кинс, глядя на нее.

– Скорее тяжелый месяц, – ответила она. – Да и дальше, чует мое сердце, легче не будет."

"Она шагнула в комнату. Анжела Шрайбер лежала у изножья кровати, на боку, голая, связанная и противоестественно изогнутая: голова запрокинута, шея вытянута, глаза открыты.

– Надо же, как он ее опутал, – сказал Кинс с порога, – прямо теленок на родео.

– Да, только телят на родео не убивают, Кинс, – ответила Трейси.

Кинс провел по волосам рукой и вздохнул:

– Точно. Только ковбоя нам и не хватало.

* * *Зрачки Анжелы Шрайбер посерели, роговица замутилась. Петехии – крошечные красные точки от разрыва капилляров, вызванного сильным сжатием, – испещрили лицо и сами по себе могли бы свидетельствовать об удушении, даже если бы на шее жертвы не было петли. Как и Николь Хансен, Шрайбер, на взгляд Кроссуайт, было лет от двадцати до двадцати пяти. Привлекательная молодая женщина со светлыми волосами, собранными в «конский хвост», и миниатюрной фигуркой.