Девочка-яд

Приехала сердобольная дура, лечить его удумала. Вылечила, ага. Аж четыре раза!

Звонил несколько раз, а я скидывала. Продолжения хочет. А что же еще? Вот ему сейчас потеха. Неприступная скала на деле оказалась обычной слабой на передок идиоткой. Да уж, как высоко я задирала нос, а потом за секунду позволила стащить с себя трусы.

Ненавижу себя за это! Ненавижу себя за эту любовь! Больная. Неправильная. Безграничная.

И Евсеевы после пар на меня так странно смотрят, будто бы понимают то, что я натворила непоправимое.

Отмахиваюсь и еду туда, где можно найти хоть какую-то защиту. К маме.

Но дома никого, все на работе. Побродила по пустым комнатам и вышла на задний двор, где под вечнозелёными елями самоотверженно грыз искусственную кость щенок Акита-ину.

– Хару? – тихо позвала я и собака тут же бросила своё занятие и кинулась ко мне."

"Погладила мягкую шёрстку, а потом и вообще зарылась в неё лицом, глотая слёзы. И с одного маха погрузилась в противоречия. Это было ужасно, но мне опять хотелось быть с Ним.

И плакала я сейчас от того, что стояла в одном шаге от того, чтобы наступить себе на горло, забыть о гордости и позволить ему…все!

Уж не знаю сколько я так лежала на заднем дворе, тиская Хару, но вот услышала, как на передний двор въехал, а затем остановился автомобиль.

Наверное, маму привезли.

Потрепала последний раз щенка и поднялась на ноги с мягкого газона.

Больные, красные глаза и широкая грудь, что опадает так часто. Соприкосновение взглядов и воспоминания-стрелы прицельно бомбят в низ живота.

Ох, нужно бежать! Бежать!

– Яся, стой, – хватает меня за руку прежде, чем я успеваю взлететь по лестнице, наверх, в свою комнату.

Выворачиваюсь и припускаю в сторону гостиной, а там и до выхода на задний двор. Но это не парень, а ураган. Он просто в который раз сметает меня, бросает на диван и подминает под себя.

И снова маленькая смерть. И слеза поспешно срывается из уголка глаз.

А мне только и хочется, что орать в голос:

«Я же люблю тебя! Зачем же ты так поступил со мной? Зачем?».

Но молчу, сказать эти слова мне все ещё не позволяет гордость.

– Давай передохнём, Ясь, – слышу я его тихий шёпот и губы сцеловывают с виска ещё одну солёную каплю.