Чужой своим не станет

– О, добре! – Феоктистов принялся жадно пить, делая судорожные глотательные движения. Напившись, вернул крынку девушке.

– Полина, а перекусить что-нибудь у тебя будет? Может, картошка молоденькая, от мяса бы тоже не отказались.

– Картошка у нас будет, – с готовностью отозвалась девушка. – Только вот ее подкопать нужно. Я сейчас, – метнулась она к двери.

– Да что же ты за егоза такая! – посетовал Рыжков. – Давай я тебе помогу, что ли. Не дело такой дивчине на огороде лопатой ковыряться.

– Я привычная.

– Все-таки я помогу! – настаивал Рыжков.

– Пойдемте, ежели желаете, – проговорила девушка, слегка пожав плечиком.

– Рыжий пошел комсомольскую свадьбу играть, – выкрикнул Феоктистов. – А нас почему не приглашаешь?

Уже затворяя дверь, Полина услышала, как раздался громкий смех. На душе отчего-то сделалось тревожно. Вышли на огород – аккуратный, ухоженный. Выстроившись в ровные ряды, будто солдаты на плацу, росла картошка; по соседству тянулась к небу редька, на небольшом пятачке поспевала петрушка.

– Ой, какая я дуреха! – всплеснула девушка руками. – Я же про мешок забыла, куда же мы все это накладывать будем. Сейчас я принесу, он в сарае, – метнулась девушка к дворовым постройкам, стоявшим в дальнем углу двора.

– Постой, я тебе помогу, – устремился следом Рыжков. – Без меня тебе не справиться!

– Дяденька, не переживайте, я сама справлюсь, – запротестовала Полина.

– Ничего… Вдвоем оно сподручнее, – попридержал он скрипнувшую было дверь."

"Сарай был прибран, чувствовалась хозяйская добрая рука.

– Где же оно? – метнулась Полина в угол, к вороху тряпья, сложенного в большую, крепко плетенную корзину. – Ах, вот же! – обрадованно воскликнула девушка, вытягивая запылившуюся мешковину.

– А ты не торопись, девонька, – подступил ближе Рыжков. Узкие полоски солнца высвечивали поднятую в воздух пыль. – Чего нам торопиться? Они подождут. – От свежего молодого девичьего тела исходил жар, который он ощущал на своем лице. По коже от грешной и отчаянной мысли пробежал озноб. Вытаращенные от страха девичьи глаза возбуждали. Полина, опасаясь самого худшего, попятилась, не сводя с Рыжкова перепуганных глаз.