Чужая дочь

Опрокинул ее, крякнул со вкусом…

Стол был уставлен тарелками с остатками еды, беспорядок царил кругом удивительный!

Говоров слегка стукнул стволом о притолоку.

Трухманов обернулся с таким довольным выражением лица, что Говоров сразу понял: он уверен, что вернулась та женщина, как ее, Зоенька.

Однако пьяная радость мигом слиняла с лица при виде пистолета в руке Говорова.

– Ты один? – спросил Михаил Иванович.

– Да…

Михаил Иванович оглядел комнату:

– Включай патефон.

– За-а-ачем? – проблеял Трухманов.

– Танцевать будем, – мрачно сообщил Говоров.

Полищук, который мрачно курил под окном, услышал развеселый мотивчик, донесшийся из форточки, и тяжело вздохнул. Он еще надеялся, что Говоров передумает…

Раздался выстрел. Полищук кинулся в дом.

Трухманов лежал навзничь, на груди расплывалось красное пятно.

Полищук проверил пульс.

– Нечего щупать, готов, – спокойно сказал Говоров. – Теперь можешь меня арестовать.

– Если всех убивать, кто доносы пишет, – подошел к нему Полищук, – пуль не хватит.

– Нет.

– Оружие сдай! – скомандовал Полищук. – Или в меня тоже выстрелишь?

– Зачем? – пожал плечами Говоров, кладя пистолет на стол. – Это предатель, гнида, а ты делаешь свою работу… понимаю! А то, что там служишь, не мне судить.

Он вышел.

Полищук достал из кармана платок, бросил на пистолет Говорова и только потом взял его со стола.

Положил в карман и с облегчением вывалился из комнаты, где было душно от запахов еды, спиртного, дыма, но где над всем этим властвовал запах пороха и крови.

Морозный воздух улицы показался особенно чистым и свежим.

– Сдается мне, – услышал он голос Говорова, стоявшего в тени, – что ты и есть тот самый хороший чекист-эмгэбист, о котором Шульгин говорил.

– Шульгин вообще любит чушь молоть, – зло бросил Полищук.

– Полегче! – резко обернулся Говоров. – О мертвых плохо не говорят.

– Почему о мертвых? – удивился Полищук.

– Передачу носили – не взяли, – рявкнул Говоров.

«Вот почему он сорвался!» – понял Полищук и спокойно объяснил:

– Не взяли – потому что друг твой в лазарете.

Говоров молчал, тяжело переводя дыхание. Наконец проронил:

– Жив, значит…

Оглянулся, задумчиво посмотрел на освещенные окна Трухманова:

– А, все равно! Я не жалею, что прикончил эту сволочь!

Насмешливо взглянул на Полищука:"

"– Ну, давай! Куда теперь поведешь, гражданин начальник?

– Прямо! – кивком указал Полищук. – Пока к машине.