Чужая дочь

Не испытав чего-то другого, не узнаешь…

И она наконец решилась.

Сначала легла, как обычно, на свой диванчик в гостиной, однако спустя полчаса подняла голову, поглядела: из-за двери пробивается свет.

Шульгин не спит.

Ну что же…

Тася встала с постели и открыла дверь.

Муж лежал лицом к стене.

Уснул?.. Последний проблеск трусости чуть не погнал ее обратно, однако она все же решилась – сделала шаг вперед и тихо сказала:

– Я пришла.

Однако, к ее изумлению, Шульгин резко махнул рукой, потом еще раз: уходи, мол!

Тася отпрянула, однако Шульгин чуть повернулся – и она увидела, что лицо его искажено гримасой боли.

Бросилась вперед:

– Что с тобой? Тебе плохо?

– Нога, – простонал Дементий, – зараза… Скрутило…

– Давай я сделаю что-нибудь, – испуганно предложила Тася, – укол…

– Я уже сделал, – проскрипел он с трудом.

В самом деле – на тумбочке шприц…

– Уходи, – сдавленно застонал он, – не хочу, чтобы ты видела меня таким!

– Господи, да ты же мокрый весь! Давай я врача вызову! – с жалостью шепнула она.

Кажется, эта жалость его доконала!

– Выйди! – прорычал Шульгин. – Выйди отсюда!

И, не в силах сдержаться, громко, мучительно застонал.

Тася вскочила и бросилась в другую комнату – к телефону.

Слушаться мужа она не собиралась!

* * *Говоров работал в своем домашнем кабинете, но дела шли плохо. Днем Лиля ездила в город, и он знал куда: в КГБ, к Полищуку. Вернувшись, она ни с кем не обмолвилась ни словом: заперлась в своей комнате. Сейчас Говоров проклинал себя за то, что заставил Егорыча поставить на ее дверь замок, ведь его, как выяснилось, можно было закрыть и изнутри.

Надо зайти к дочери. Она не сможет его не впустить! Она должна все рассказать!

А если не захочет?..

Дверь приоткрылась – Говоров настороженно уставился на нее.

Без стука вошла Лиля.

У Говорова горло пересохло при виде ее бледного лица. Да и вся она выглядела такой… бледной, потускневшей, пришибленной!

Говоров не решался слова сказать: просто смотрел, чувствуя, как болезненно щемит сердце.

– Ну что, папа, – наконец тихо сказала Лиля, – была я у Полищука… Видела бумагу…

Говоров мрачно кивнул.

– Если бы ты знал, – дрожащим голосом проронила Лиля, – как мне плохо…

Скрывая слезы, она повернулась, чтобы уйти, но Говоров не выдержал:

– Лилька! Подойди ко мне!

Она медленно приблизилась и села к отцу на колени – как сидела несчетное количество раз, находя в его любящих объятиях такое утешение и успокоение, какого ей не мог дать никто, даже мать.