В лапах зверя

Спокойный такой, довольный всем!

И пахнет! Приятно! Не может насильник так пахнуть приятно!

И целоваться так, что крышу сносит!

Я не виновата, он сам пришел! И сам все сделал! А я… Я…

Занятая своим горем, я не сразу понимаю, что Сандр уже проснулся.

И гладит меня.

По пояснице, ниже, по заднице.

Сначала одной ладонью, затем подключает вторую.

Осознав, что мой теплый матрас ожил, я испуганно замираю, вытаращившись в пространство перед собой.

В лицо Сандра не смотрю, страшно. И очень сильно надеюсь, что он сейчас прекратит.

А я… я смогу свалить, наконец. Пусть не в другую страну, но хотя бы в ванну.

Но Сандр не прекращает, наоборот, его поглаживания уже имеют вполне четкую траекторию движения.

Вниз.

По бедрам.

С заходом между ног.

Осознав, к чему дело идет, я испуганно хлюпаю носом и дергаюсь, пытаясь скатиться с груди Сандра, но меня никто не отпускает, естественно.

— Пу-пу… — заикаюсь я, мир переворачивается, и договариваю я, уже глядя в нависшее надо мной серьезное и внимательное лицо Сандра, — сти-и-и…

Получается что-то невнятное.

Сандр, конечно же, не слушается.

Наклоняется и целует меня. Глубоко, неторопливо, ласково даже. И черт… У него в слюне наркотик, да? Не может голову вот так дурить на раз!

Он горячо и в то же время мягко трахает меня языком, трогает постоянно, гладит, то сильнее стискивая, то, наоборот, расслабляясь…"

"И я невольно и растерянно подчиняюсь этому странному ритму, так непохожему на его недавний безумный напор. Выглядит все так, словно Сандр, получив свое, теперь играет, лениво и дружелюбно.

Потому что эта прелюдия предназначена лишь для одного: сожрать, в итоге, меня!

А я не хочу!

Сегодня точно не хочу больше! У меня там боли! И даже уже не фантомные!

Но сказать ничего не могу, с чужим языком во рту сложно говорить.

А, когда Сандр перестает терзать мои губы, то из горла лишь невнятный писк вырывается. Потому что Сандр переключается на шею, скользит раскрытым ртом ниже, к груди.

Это что-то до ужаса правильно неправильное!

Меня никто никогда не трогал так, и потому теперь каждое прикосновение опытных горячих губ — целый микро-взрыв в организме.

Мне кажется, что я вся превратилась во что-то нереально чувствительное.

Мозгом я понимаю, что надо сопротивляться.