Брошенка

 — Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу, а если посмеешь хоть кому-то вякнуть, расплачиваться будут твои дети, поняла, сука? Повтори!

Ледяным ужасом сковало всё тело, но я малодушно надеялась, что кто-то просто дурачится. Однако, проверять правдивость его слов совершенно не хотелось.

— Я… Поняла. Поняла. Прошу вас, давайте поговорим спокойно. Объясните мне, что вам нужно?

— Задание первое. Слушай очень внимательно и запоминай…

глава 14

На кухню вошла, покачиваясь, словно пьяная. Кружилась голова и становилось дурно от осознания того, что моим детям может кто-то навредить.

И этот кто-то, судя по нашему разговору, очень хорошо знает, где я живу.

Яна что-то весело рассказывала Варламову, а как только тот повернулся в мою сторону, замолчала. Ну вот, уже и секреты от матери появились. Скоро вместе начнут дружить против меня, как в школе. Правда, сейчас было не до того.

— Вы поели? — и даже голос свой не узнала. Никакой. Как у дикторов новостей — совершенно безразличный, безэмоциональный.

— Да, спасибо, мам! — ответил только Кирюша, за что благодарно ему улыбнулась.

— Тогда идите по комнатам.

— Ну маааа! Ещё же даже десяти нет! — засопротивлялся сын, с надеждой взирая на отца.

Да, конечно. Только этого мне сейчас не хватало. Папочка у нас хороший будет, а мать стервь падшая. Замечательно просто.

— Я сказала, по комнатам! — рявкнула от злости и беспомощности, рвано выдохнула.

Что я творю? Ведь они не виноваты ни в чём. Они же дети.

Варламов, спасибо ему, не стал играть в доброго папашу, а дети по очереди его чмокнули и прошли мимо меня с надутыми моськами.

— А мать никто целовать не собирается? — грозно прикрикнул Славка. — Вернулись!

Вот этого я от него не ожидала. С одной стороны, конечно, приятно, что у него пока не отшибло память. А с другой страшно. Это он сегодня велит меня целовать, а что взбредёт в голову завтра? Вдруг однажды скажет, что мать плохая, а они поверят…

Дети послушно развернулись, подошли. Кирюша обнял меня, пожелал спокойной ночи, а Яна лишь сухо клюнула в щеку и тут же молча ушла.

Маленькая зараза! И ведь как смотрит. Словно я не мать ей, а какая-то тётка чужая. Где-то внутри всколыхнулась обида на дочь, но я одёрнула себя. Любой ребёнок вёл бы себя странно, увидев, как отец дерётся за мать с каким-то дядькой. Доказывать что-то бесполезно, пока не остынет, спасибо папиным генам.

Варламов тоже поднялся, но уходить, похоже, пока не планировал. Подошёл ко мне, за руку втянул на кухню и захлопнул дверь.

— Сядь.