Божий дар

Пахло хорошо — сеном, летом и немножко апельсиновыми корками.

— Мама говорит, что да, — сказал Дима. — Иначе я бы вам не предлагал. Сейчас заварю.

Дима сыпанул травок из жестянки в чашку и удалился.

Через пять минут он вернулся с чашкой, над которой плыл ароматный пар.

Неизвестно, подействовали эти травки, или Димина забота, или Ленины упражнения по аутотренингу (успокойся, ты судья, судья должен быть беспристрастным, успокойся, ты судья), но она действительно успокоилась. Просто вот вдруг взяло и отпустило.

Откуда-то сверху на Лену снизошла железная уверенность, что она примет правильное решение. Потому что она судья и принимать правильные решения — ее прямая обязанность. А выполнять свои обязанности Лена Кузнецова умела. Через нервы, через не хочу, через не могу, больная, здоровая — не имеет значения.

Без десяти двенадцать Лена заперла кабинет и направилась к залу заседаний.

В дальнем конце коридора на стульчике сидела Калмыкова (Нина Ивановна). Надо отдать Нине Ивановне должное, по случаю судебного заседания она имела вид совершено монашеский: темненькое платьице, волосы в пучок, глаза в пол, горькая складка у губ.

Хоть сейчас пиши с нее полотно «Горький труд одинокого материнства». Рядом с Калмыковой переминался с ноги на ногу какой-то неумытый тип с клочковатой бороденкой. Только крошек вчерашнего обеда и проса в этой бороденке не хватало, а так был бы вылитый профессор Выбегалло из романа братьев Стругацких.

Выбегалло был облачен в жеваный вельветовый пиджак и штаны, в которых при ближайшем рассмотрении смутно угадывались джинсы, однако наверняка сказать, были они в лучшие годы синими, черными или, напротив, цвета мокрого асфальта, возможным не представлялось.

За долгие годы жизни штаны эти, похоже, ни разу не столкнулись с такими благами цивилизации, как стиральный порошок и горячая вода.

От Выбегаллы волнами расходился сложный аромат немытого тела, табачного дыма и лука, которым оно, Выбегалло, по всей видимости, завтракало.

Особый изыск этому букету придавала парфюмерная нота — судя по запаху, Выбегалло пользовался одеколоном «Тройной».

Он что-то втолковывал Калмыковой, тряс бороденкой, притопывал для убедительности обутой в грязный туристский ботинок ногой. С ботинка во все стороны летели комья свежей грязи. В сущности, весь путь Выбегаллы по судейскому коридору можно было проследить по этим самым комьям, которые он щедро рассыпал за собой.