Сноха

 — Я приеду к окончанию пар. Ты до которого часа учишься?

— Да я могу и прогулять, — лыблюсь я, поедая ее взглядом.

— Нет, — крутит она головой. — Мы все люди взрослые и несем ответственность за свои действия. Делу время, потехе час, знаешь такую пословицу?

— Слышал, — бурчу я, даже не понимая, как смогу дожить до завтра без Терезы. — Я с ума сойду, — вздыхаю, прижимаясь к ней. — Не оставляй меня так, Тесочка.

— На вот, — стягивает она стринги и протягивает их мне. — До завтра доживи, пожалуйста. У меня на тебя большие планы.

"

"— Тесочка, — шепчу я, обнимая ее и задирая и без того стоящую колом юбчонку. — Девочка моя, я не могу, — рычу ей в ухо. И приподняв ее, запускаю пальцы во влажные складки. — Не оставляй меня. Возьми с собой. Умоляю!

— Завтра, — строго заявляет Тереза и, вырвавшись из моих объятий, спешит к кабинету, откуда выходит ее муж и моя мать. А я прячу стринги в карман и, соврав матери про адскую головную боль, ухожу домой.

Следующий день кажется мне мукой, и я с трудом досиживаю до последней пары.

Все мечтаю о Терезе, представляю, как буду входить в нее снова. Да и какой пацан в свои восемнадцать не мечтает вдуть милфе? Но положа руку на сердце, или куда-нибудь пониже, мамаше Стифлера грести и грести за моей Терезой.

— Ты словно чумной, — бросает мимоходом мой дружок Генка Селищев. Мы с ним не разлей вода. Одинаковые прически, татуировки и шмотки. Видимо поэтому после аварии его опознают как Кирилла Косогорова.

А меня с Генкиными документами Тереза вертолетом отправляет в Москве.

Она же оплачивает пластику у очень известного хирурга и папиного учителя. Но до аварии, перевернувшей мою жизнь с ног на голову, еще целых пять лет. До женитьбы на Ольге — два года. И четыре года до гибели Терезы, когда пьяный водитель грузовика смял Мерс с моей милой в лепешку.

За те полгода, что прошли со дня смерти Терезы, я не переставал оплакивать ее. При любом удобном случае мотался на кладбище и молча сидел на черной мраморной скамье. Навещал Колю, топил тоску в водке и в воспоминаниях, но так и не смог забыть свою любимую.

Даже к родителям и к Ольге я не испытывал ничего подобного. Скучал по ним поначалу, пока Тереза, эта хитрая бестия, не предложила устроиться к отцу личным телохранителем.

— Вадим набирает штат в службу безопасности. Если хочешь, сходи, — хохотнула она, точно зная, что за то время, как я стал Геной Селищевым, я бросил академию — слишком велик был риск, что опознают — и всерьез занялся единоборствами. Идея показалась мне отличной.