Война по соседству

Она сбивчиво, заикаясь и глотая слова, пыталась рассказать обо всем. Тонкий длинный порез на ее руке кровоточил. Нож, который менты выбили из рук Пашки, валялся здесь же, рядом с моей Музой.

— Потом, все потом, — перебивал ее я, покрывая ее лицо поцелуями. — Теперь все хорошо!

Пашку – кассира «Изюминки», давнего друга и помощника Музы, уложили мордой в пол. Он не сопротивлялся, а задрав голову, жадно смотрел за моей девчонкой.

— Снимите наручники! — рявкнул я, привлекая к себе внимание.

Вошедший в квартиру капитан не возражал.

В квартире вдруг стало слишком тесно. Появились и Медведев с Сашей.

Помог Музе подняться и передал ее Эдику.

— Нет! Нет, Лука! Не отпускай меня! Мне страшно! — плакала моя девочка.

А я постарался ласково и спокойно улыбнуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Все хорошо, родная, — успокоил я ее.

— Лука! — плакала она, но я не слушал. Обмотал ее руку чистым полотенцем и передал Музу Медведеву.

Ребята из группы захвата уже покидали квартиру. Остался лишь Пашка, ровно сидящий на стуле, да капитан, мысленно прикидывающий, куда девать приобретенные богатства.

— Вы, Лука Ильич, сильно не зверствуйте, поберегитесь. Вы ведь недавно только после операции, — преувеличенно заботливо проговорил следак.

А я не обратил на него внимания. Подошел к пацану, присел на стул напротив него.

— Говори! — приказал я, сверля урода взглядом.

— Она моя! — прошипел Клинский. — Муза любит меня! А ты нам мешаешь!

— Со мной понятно, а Морин чем мешал? — спросил я, изо всех сил уговаривая себя не сорваться.

— Они спали! Я видел, как они занимались любовью! — надрывно выкрикнул пацан. — Это он ее принудил! Я знаю!

— Ты о чем, Павел? — вкрадчиво говорил я, отсчитывая секунды до того, как перестану сдерживать свою ярость и превращу морду Клинского в кровавое месиво.

"— Муза… она такая невинная… а вы этим пользуетесь! — шипел Павел. — Она заслуживает лучшего! Муза – ангел, и должна летать в небесах!

— Что ты видел, Паша? — максимально спокойно спросил я, понимая, что верить психу – нельзя. Но мысли о Музе в чужих руках приводила меня в бешенство.

— Ты лежал в больнице, а Морин крутился здесь.