Вечная Война. Книга VII

Быстрее всех тех существ, кто встречались мне до сих пор. Ну, кроме Овечки… И Алекса… И, уже, Клоуна… Беркские Херы тоже ребята не медленные… Гхм… Видимо, перехвалил я этого мохнатика.

Так думал я, сидя Кизяке сверху, прижимая его руки своими ногами и размышляя, что мне делать с этим уродцем. Он меня отвлекал, пиная по спине ногами, поэтому я пришпилил их, как крылышки у бабочки Зубочистками к земле и сейчас развлекался тем, что методично и целеустремленно выписывал рыжей морде «леща» бронированной перчаткой.

Мандарин расстраивался, когда его рыжая башка телепалась влево-вправо после моих ударов, шипел и матюкался, но сдаваться отказывался. Упорная сволочь!

— Ну и что мне с тобой, кастратом, делать? БАМ! — спросил я.

— Ты сдохнешь, червяк!

— В зоопарк забрать и откормить? А потом снять шкуру и перед кроватью положить? БАМ!

— И всё твоё человечество тоже сдохнет!

— Не, шкура порченная! Без хвоста незачет! БАМ!

— Ах ты ж лысая обезьяна!

— Говори, тварь, где Ядро прячете? БАМ!

— Вам всё равно не жить!

— А главный лысый ваш реально лысый или от нервов шерсть выпала? БАМ!

— Жалкий червяк, перестань меня бить!

— А то что ты мне сделаешь? У тебя даже яиц нет! БАМ!

— Прекрати!!!

— Неа! БАМ!

У меня устала рука и я осмотрелся.

Остатки моих войск врага не преследовали, окружив меня кольцом на всякий случай. Но, никто не посягал на мою жизнь, поэтому ребята просто отдыхали.

Кошкодевочек скрутили, у Кизяка против меня под ускорением не было ни одного шанса, а главный лысый молчал где-то там высоко на орбите. Сейчас у меня над головой висели триста Циллиндров, способных за считанные минуты уничтожить и меня и мои войска, да и всю планету. К хренам. Однако, лысый хер, почему-то медлил.

Я рассчитывал, что он сдержит обещание, а еще я помнил, что Сознание у Чгуков между телами почему-то не бегают, поэтому и не прикончил Мандарина, хотя очень этого хотел. Хоть какая-то страховка, так-то похоже их не так много, и они привязаны друг к другу.

— Императара! — ко мне подошёл грязный и вонючий, но очень счастливый Тоби. Он весь с ног до головы был покрыт засохшей говнокоркой, из-под которой только задорно блестели белки глаз.