Ты всё ещё моя (СИ)

Воспламеняюсь и растекаюсь патокой.

– Кончу в тебя… – выбивает Чарушин отрывисто.

Не спрашивает, нет. Больше в этом нет необходимости. Догадываюсь, что ему просто хочется это сказать, наблюдая за тем, как меня колотит от оргазма. Говорит и со стоном изливается. Переполняет своим жаром. Я на пике эмоций даже всхлипываю.

– Люблю тебя… Люблю… – толкаю тарабарщиной.

Он ловит каждое слово. Сначала на слух. Потом визуально. А после и губами. Прикладывается к моему рту и принимает.

– Черт… Было круче, чем в первый раз, – выдыхает чуть позже.

– Сильно-сильно?

– Люто, Лиза.

– Люто, Артем.

Перекатившись на спину, тянет меня за собой. Спим мы недолго. Подрываемся практически одновременно, едва на улице светать начинает. Кажется, оба чувствуем, что не все еще сказано. Принимаем душ, одеваемся, завтракаем, но все это время словно готовимся к последнему прыжку.

Артем ведет меня в гостиную, усаживает на диван. Сам напротив, прямо на журнальный столик опускается. Поглаживая мои ладони, напряженно смотрит в глаза.

– Ты должна согласиться на операцию, – выдает бескомпромиссным тоном.

И я с облегчением выдыхаю.

– Знала, что ты к этому вернешься… – бормочу, опуская взгляд.

– Лиза, – серьезен, как никогда. – Без этого никак, понимаешь? Уже объяснял ведь. Вместе, правда? Во всем. В горе и в радости.

Вскидываю на него взгляд и вдруг задыхаюсь. Не могу поверить, что вкладывает тот самый смысл.

– Лиза… Это очень важно, понимаешь?

– Понимаю… – все, что мне удается прошептать.

– Я – твой мужчина, помнишь? Твой?

Краснею, но не отпираюсь.

– Мой.

– Ложимся в больницу? Будет классно, я узнавал, – улыбается.

Боже, наконец, он снова улыбается!

– Да прям… – вздыхаю я. – Скажешь тоже…

– Клянусь! – и смеется, прижимая ладонь к груди. – Веришь?

Так легко у него все… Я очень соскучилась по умению Чарушина все брать на себя, опекать и покровительствовать. Не знаю, хорошо это или плохо. Но мне очень комфортно, когда он такой.

– Верю, – шепчу после небольшой паузы.

Артем перекладывает ладони мне на бедра и касается лбом переносицы.

– Ложимся, значит?

Вот как ему отказать? Даже если стыд охватывает при мысли, что он берется все оплатить. Озвучить свой ответ не могу. Вдруг слезы душат. Поэтому лишь киваю и крепко его обнимаю.

– Моя ты хорошая… – выдыхает Чарушин мне в волосы. Только этим и выказывает сдерживаемое ранее волнение. – Люблю тебя, хорошая. Люблю.

Еще какое-то время сидим. А после, когда эмоции стихают, спускаемся на цокольный этаж.