Ты всё ещё моя (СИ)

– Отцу – привет, маме – здоровья, – прощается с нами очередной гость.

Я киваю, Чарушин пожимает мужчине руку.

Остаемся ненадолго одни, он отрывисто вздыхает и сосредотачивает на мне взгляд.

Разряд. Острая россыпь мурашек.

– Если устала, я могу вызвать водителя и отправить тебя домой.

– Нет… Все нормально, – заверяю я, игнорируя боль в ногах и слабость в остальных частях тела. – Хочу остаться с тобой до конца.

Зрительный контакт между нами затягивается. Некому смягчить это напряжение, а мы сами разорвать его не можем.

– Хорошо, – отзывается Артем.

А потом… Прижимает к моей пояснице ладонь, наклоняется и неожиданно целует в висок.

Знаю, что не место, но не могу себя остановить. Кладу руки ему на плечи и, задерживая, учащенно шепчу:

– Люто, Чарушин.

Он вздрагивает. Шумно выдыхает. Со всех сторон усиливает тактильный контакт.

– Люто, Лиза, – припечатывает одуряюще весомо.

И мое сердце пускается вскачь. Счастливо и тягуче вырабатывая безумную массу эмоций. Ведь в этом признании есть все.

Но мы ведь не обычные.

Нет.

Я – другая. А он – особенный.

39

Она осторожничает и бережет свой суверенитет.

Я беру ее в блокаду.

Наконец, чертов бал близится к завершению.

Раскидываю последние благодарности самым важным партнерам. Общим обращением выписываю финалочку сотрудникам. Провожаю чинно удаляющуюся толпу, как это делает всегда отец. Так же, как и он, держу рядом с сердцем свою внешнюю, все еще непризнанную половину.

Музыка стихает. С ней спускаю обязанности, которые вынужден был тащить и оставаться серьезным челом.

The end.

В мозгу же живого неидеального меня, мудака, спектакль только начинается.

Я сегодня вдруг стал догонять, что эта шняга, которую все вокруг зовут просто любовью, как бы я не старался ее выкорчевать, у меня тупо в крови. В моем роду, если подумать, все, блядь, от отца до прадеда повернутые. То есть люто запилены на семью. Раньше воспринимал это в положительном ключе. Сейчас крайне сомневаюсь, что всегда во благо такая одержимая преданность.

В дороге молчим. Лиза засыпает у меня на плече. И снова, без моего на то влияния, подрывается в душе та самая агрессивная нежность, которая всеми фибрами за нее и всеми атомами против меня."

"Игнорируя водилу и самого себя, не просто обнимаю свою Дикарку… Глажу, вдыхаю, всячески касаюсь. Губами в том числе.