Ты станешь моей

— Дорогая, наверное? — спрашивает, будто читает мысли.

— Очень, — стягиваю с себя футболку, наслаждаясь тем, как она краснеет и одновременно хохочет. — Как и всё в этом доме. Всё для тебя…

Я подаюсь вперед и быстро накрываю её миниатюрное тельце своим. Раздвигаю ножки в стороны, осыпая жаркими поцелуями мою девочку. Всю. Лицо, шею, плечи, одновременно снимаю с Ники одежду. Распаляю её до частых вдохов и сладких стонов, а после плавно вхожу в тёплые и влажные женские глубины столь красивого тела, заполняя малышку собой до граней.

Я пружиню на полусогнутых ногах, мягко, чувственно погружаюсь в ее влагу. Урчу от дикого наслаждения, когда чувствую её всю, вдыхаю и растворяюсь в ней, как сахар в кипятке. Я сжимаю пальцами прохладные шёлковые простыни и двигаюсь. Очень плавно, осторожно, бережно, еле-еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться, со всей мощью нырнув в сладкий омут с головой. Нельзя. Сейчас нельзя. Сейчас я буду носить малышку на руках, сдувать с неё пылинки, как никогда прежде. Потому что сейчас… она носит под сердцем моего малыша.

Слишком сильные чувства переполняют меня. Невыносимые. Нереальные. Они швыряют меня на край земли. Нет, дальше. Дальше бесконечности. Я едва сдерживаюсь, чтобы не улететь в космос раньше времени и мысленно благодарю судьбу, что она подарила мне самое бесценное в мире сокровище.

Ника. Моя Вероника. Ты. Моё. Всё.



Эпилог

Спустя 7 месяцев

— Эй! Волк! Волка-а-ан! Ну, Во-о-о-олк! Проснись. Ау! Я есть хочу-у-у-у!

Ну что за зараза! Не достучаться.

— Поджарь мне картошечки, молю-ю-ю!

Ноль эмоций. Бедненький, устал уже, наверное, от моих капризов. Ну что поделать, я не виновата, это всё малыш буянит. Проснулся в три ночи, ворочается и требует жареной картошки. Не могу, аж слюнки текут. Я спала, и мне приснилась картошечка. Румяная, поджаристая, с аппетитной корочкой. И запах этот как реальный.

Я толкаю в бок Волка, а он будто в коме. Поддаюсь вперёд и… смачно кусаю его за ушко.

— Ар-р-р! — он рычит и вскакивает, злющий как демон, но как только видит моё страдальческое лицо, вмиг добреет.

— Картошки хочу. Жареной, — невинно хлопаю глазками и облизываюсь. — Нет никакого пожара! — хихикаю.

— Ну начинается… В час ночи? Картошечки? Вот ведь… И где я тебе её возьму здесь, в такой час? Могу только банан принести!

— Пожалуйста, пожалуйста, поджа-а-арь! — складываю ладошки пирамидкой, смотрю на него, как кот из «Шрека» и хнычу.