Свой с чужим лицом

Видимо, здесь сработала советская диверсионная группа. Захватчики не позволяли себе уничтожать населенные пункты, где есть теплые дома и печки.

Небо покрылось серостью, двигаться дальше стало опасно. Бессонная ночь приносила свои плоды. Люди спотыкались, плохо соображали.

В овраге перед опушкой Шубин объявил:

– Большой привал, три часа на сон! Двое дежурят, сменяются через сорок минут. Но никаких костров, выкручивайтесь уж как можете.

Разведчики набросились на пышные ели, рвали, рубили лапник, изобилующий иголками, блаженно урчали, заворачиваясь в пахучие одеяла.

Шубин проснулся за пятнадцать минут до общего подъема. Тело его ломило, зуб на зуб не попадал, но в остальном все было штатно. Он выбрался из оврага, подкрался к краю опушки, курил за деревом.

"По полевой дороге ползла немецкая колонна. Вездеходы, смахивающие на гигантские мотоциклы, тащили легкие полевые орудия. Колеса грузовых «Опелей» проваливались в ухабы, водители газовали. Техника шла тяжело.

Из кузовов и кабин высовывались бледные лица. Солдаты непобедимой армии падали духом. Они уже месяц должны были находиться в Москве, жить в приличных гостиницах, праздновать победу над дикими восточными племенами, но до сих пор прозябали в лесах, да еще и отброшены на запад.

Потом прошла еще одна грузовая машина, на сей раз облегченная, грузоподъемностью в одну тонну. Кузов был открыт, из него доносился истошный бабий визг. Мелькали головы людей в ушанках и немецких кепи, грубо хохотали мужики. До ушей лейтенанта долетали ядреные русские словечки.

Шубин поморщился. Сталкиваться с полицаями ему приходилось не раз. В немецком тылу хватало подобного дерьма. Ничем хорошим эти встречи не запомнились. Не все там были трусы, трясущиеся за свою жизнь.

За неимением запряженной тройки полицаи катали деревенских проституток на грузовике. Эта машина скрылась за лесом.

До Худякова отсюда было не больше пары верст. Дорога уходила в седловину между холмами. Шубин спустился в овраг, стал будить народ.