Священный любовник

Она не хотела быть Первой Супругой, ее принудили к этому: в день ритуала она была привязана к церемониальной кровати, предоставленная для его использования, словно крайне испуганное животное.

В тот момент, когда он увидел ее, включилась его «настройка по умолчанию», которая представляла собой роль абсолютного спасителя. Он привел ее в особняк Братства Черного Кинжала, поселил в соседнюю спальню. Традиция или нет, но он ни за что на свете не возьмет женщину силой, он решил, что если у них будет некоторое пространство и время, чтобы узнать друг друга, все может пройти легче.

"

"Да… нет. Кормия предпочитала одиночество, пока он ежедневно пытался не рассыпаться на части. За прошлые пять месяцев они не стали ближе друг к другу или к кровати. Кормия редко разговаривала и появлялась только на трапезах. Если она выходила из своей комнаты, то только в библиотеку за книгами.

В своей длинной белой мантии она больше походила на пахнущую жасмином тень, нежели на что-то, состоявшее из плоти и крови.

Стыдно признаться, но его устраивало положение дел. Он считал себя полностью осведомленным о сексуальном обязательстве, которое взял на себя, заняв место Вишеса в качестве Праймэйла, но действительность была намного более пугающей, чем он представлял. Сорок женщин. Сорок.

Сорок… ох.

Он, должно быть, потерял свой проклятый ум, когда занял место Ви. Бог знал, его единственная попытка избавиться от девственности превратилась в ад… а это происходило с профессионалкой. Хотя, может, попытка опробовать все со шлюхой стала частью проблемы?

Но к кому, черт подери, он должен был пойти? Он был двухсотлетним неуклюжим монахом.

Как мог он забраться на прекрасную, хрупкую Кормию, и погружаться в нее, пока не кончит, а потом удрать в Святилище Избранных и дружно зажить, как Билл Пакстон в «Большой Любви»[10]?

Чем, черт возьми, он думал?

Вставив косяк между губами, Фьюри посмотрел в окно. Густой аромат летней ночи проникал в его комнату, и он обратил внимание на розы.

На днях он обнаружил Кормию с розой, которую она, очевидно, взяла из букета, поставленного Фритцом в гостиной второго этажа. Она сидела рядом с вазой, бледно-сиреневая роза располагалась между двумя ее длинными пальцами, голова склонилась к бутону, а нос застыл над крупным цветком. Ее светлые волосы, которые всегда были собраны на голове, выпустили мягкие локоны, которые упали вперед и изогнулись в естественном завитке. Точно так же, как лепестки розы.