Страсть генерального

Они даже к моей несчастной флешке придрались! Ждали, пока я сама признаюсь, что на ней, вместо того, чтобы взять и просто посмотреть. Как будто там могла быть какая-то разоблачительная информация. На деле же оказались студенческие фотографии и абсолютно неважные файлы."

"Особое внимание Сергей Викторович уделял моей встрече с Ольгой Валерьевной. Он чувствовал, что я недоговариваю, и цеплялся за это, как акула за кровь. Я стояла на своём: это была неформальная встреча, мы говорили о личном, о жизни, а не о работе.

– Понимаю, Ковалёва могла ввести вас в заблуждение, – сказал Сергей Викторович, наклоняясь ближе. Его голос был мягким, но в нём сквозила угроза. – Поэтому вы её покрываете.

– Я не покрываю, – возразила я, чувствуя, как горло сжимается. Слёзы подступали, но я смаргивала их, стиснув зубы, и в сотый раз отвечала: – Я просто хотела узнать, как она! Ольга Валерьевна не виновата, и я…

– Не виновата? – резко перебил Олег Игоревич.

Я молча уставилась на потёртую поверхность стола. Просто не представляла, как объяснить, почему Ковалева была со мной так откровенна… Любой шаг казался ошибочным. Я цеплялась за единственную мысль, что не сделала ничего против Романа. Это было моим якорем, тонкой нитью, которая держала меня от падения в пропасть.

К обеду я была выжата до предела. Голова гудела, руки дрожали, а тело будто налилось свинцом. Между тем вопросы безопасника перешли в угрозы, и они били точно в цель.

– Если вы замешаны, Надежда Сергеевна, лучше признайтесь сейчас, – настоял Сергей Викторович, постукивая ручкой по столу. – Иначе это арест. Суд. И компенсация компании – миллионы, которых у вас, подозреваю, нет. Вы ведь не хотите остаток жизни выплачивать долг?

– Я ничего не сделала… Я ничего знаю!

Повторяла, как пластинка заезженная, уже даже голос срывался.

– Хорошо, я все расскажу. – Безопасник моментально оживился, прямо воспрял. Да только рано обрадовался: – Я расскажу о том, что услышала от Ольги Валерьевны на встрече. Но только лично генеральному директору компании.

Его упитанное лицо тут же исказила недовольная гримаса. Шумно вздохнув, он утомленно потер переносицу.