Странник. Книга третья.

Эмоции просто исчезли, и в мыслях наступила полная ясность.

– Аттила, ты хотя и князь, но твой язык намного длиннее твоего ума. У тебя есть только одна минута, чтобы взять свои слова обратно и извиниться. Мне плевать на то, что ты ранен, и я не стану дожидаться, когда ты оправишься. Я оторву тебе башку сейчас и не стану заморачиваться всякими дуэльными кодексами и правилами. Чтобы тебе легче было принять правильное решение, я расскажу тебе про то, как умер Сигурд. Я зарубил его в честном поединке один на один, и ему не помогла магия, которую он подло применил против меня.

Сигурд имел глупость убить семью князя Стаса, поэтому я сначала убил обоих его сыновей, а затем и его жену Киону! Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь что сможешь убить меня, потому что мы прилетели в Танорис только вдвоем! Жду ответа, время пошло!

Члены совета, до моего громогласного заявления, бывшие на стороне Аттилы, сразу въехали в то, что дело может закончиться только кровью и возможно даже их собственной, медленно расползлись по сторонам и укрылись за спинами охраны.

Только Лотрак со своими людьми встал позади меня давая понять, что он на моей стороне и слов на ветер не бросает. Аттила, закрутив головой по сторонам, начал хватать ртом воздух, словно астматик, поняв наконец, что наговорил лишнего, но пути назад у него просто не было. Взмах руки и четверо телохранителей Аттилы молниеносно бросились на меня, обнажив в прыжке свои мечи.

Сердце рухнуло куда-то вниз и воины, как в китайском кино, медленно поплыли в воздухе в мою сторону.

Я вытянул вперед руки и увидел, как заколебался воздух между ладонями, словно марево над костром, а затем сторону нападающих устремился поток 'Силы'. В ушах раздался хлопок, и время вернулось к обычному состоянию.

Воины Аттилы рухнули на пол изломанными куклами, у которых взорвались головы. Кровь лилась ручьем из их разинутых ртов, лопнувших глаз и порванных ушей. За дверями зала раздавались крики людей случайно попавших под ментальный удар. Тела телохранителей корчились в предсмертных судорогах, а Аттилу выбросило из кресла, и он распластался на полу в луже собственной крови разлившейся вокруг головы с вылезшими из орбит глазами.

Я молча вынул из ножен свой меч и, подойдя к телу Аттилы, одним взмахом отрубил ему голову. Не знаю, зачем я это сделал, может у меня начался психоз или отъехала крыша, но фишка с отрубанием голов у меня стала входить в привычку.

– Колин, заверни голову, с собой заберем, – сказал я, сорвав со стола скатерть.