Сахар на обветренных губах (СИ)

— Чёрт! — выругалась я, глянув на себя в зеркало в козырьке машины. — Только всё проходить начало…

Ещё неделя водолазок. Минимум.

Порез на правой руке тоже о себе напомнил. Второй день ему на дают нормально зарубцеваться.

Любая другая, возможно, на моём месте уже плакала бы и захлебывалась слезами, но мне всё это уже казалось какой-то рутиной. Обработаю и дальше пойду. Всё это отлично заживает за неделю.

А, может, нужно давать волю эмоциям? Хоть иногда. Поплакать, немного поистерить… Быть такой же свободной в этом плане, как Милана.

Через лобовое я видела, как она стояла перед Колесниковым с опущенной головой. Её плечи содрогались от частых всхлипов, а сама она периодически кивала тому, что ей говорил Вадим. Иногда она тянула к нему руки, снова пытаясь повиснуть на его шее, но каждый раз он пресекал её попытки и выглядел при этом очень злым.

Подружки её предпочли отойти подальше и ждали на верхней ступеньке крыльца универа.

Что-то сказав ей напоследок, явно не самое доброе, он поймал мой взгляд через лобовое и подошёл к машине.

На меня он смотрел без злости и даже не пытался отчитать. Открыл бардачок машины Одинцова, как свой, и начал в нём рыться.

— Ты что делаешь? — испугалась я и с опаской посмотрела на крыльцо, боясь, что препод может увидеть.

— Аптечку ищу. У тебя кровь, — сосредоточенно произнес Вадим.

— У Миланы тоже, — хмыкнула я. — Иди ей помоги.

Вадим проигнорировал мои слова и нервно хлопнул крышкой бардачка, не найдя аптечки.

— Прости, Алён. Я думал, мы с ней всё решили… Хрень какая-то получилась.

— Ты думал… — повторила я его слова, невесело хохотнув. Покачала головой, а затем вновь посмотрела в его темные глаза. — Слушай, Вадим, мне и своих проблем хватает. Связываться ещё и с этим… — кивнула я на Милану, которая побитой собакой шла к своим подругам. — …я не хочу.

— Я понимаю, Алён. Дай мне время, и я всё решу.

— И пока решаешь, держись от меня подальше. Хорошо? Я тебе говорила, что волос у меня осталось только на одну драку? Так вот, она только что случилась. Больше я в это не полезу.

Колесников смотрел мне в глаза, будто собирался сказать ещё что-то. Но открылась водительская дверь, машина просела под тяжестью тела Одинцова, который сел за руль. Он спокойно посмотрел на меня, а затем вопросительно на Колесникова.

Борьба их взглядов подзатянулась.