Разоблаченный любовник

Но она будет чувствовать себя ужасно глупо, когда раздраженные Воины перезвонят, просто чтобы сообщить, что у него все абсолютно в порядке. Возможно, даже подумают, что она преследует его. Но, Боже… видение Бутча в крови на белоснежной земле, беспомощного, свернувшегося словно ребенок, преследовало Мариссу.

Это был всего лишь сон. Просто… сон.

Закрыв глаза, Марисса постаралась успокоиться и материализовалась в центре города, на террасе пентхауса на тридцатом этаже. Как только она появилась, Ривендж открыл одну из шести стеклянных дверей.

И тут же нахмурился.

— Ты расстроена.

Напряженно улыбнувшись, она приблизилась к нему.

— Ты же знаешь, я всегда чувствую себя немного неловко.

Он указал на нее тростью.

— Нет, это другое.

Господи, никто настолько точно ни улавливал ее эмоции.

— Все будет в порядке.

Когда он взял ее под локоть и втянул внутрь пентхауса, ее окружило тропическое тепло. Рив постоянно поддерживал высокую температуру, а длинная соболиная шуба будет на нем до тех пор, пока они не достигнут дивана.

Он запер дверь.

— Марисса, я хочу знать, что происходит.

— Ничего, правда.

Изящно выскользнув из плаща, она бросила его на хромированное черное кресло. Три стороны пентхауса были сделаны из листов стекла, и открывающийся вид двух частей Колдвелла показывал мерцающие огни центра города, темные изгибы Гудзона и звезды, над всем этим. Дизайн в стиле минимализма, в утонченных черном и кремовом тонах… почти как Рив, с черным ирокезом, золотистой кожей и безупречной одеждой.

При других обстоятельствах, она бы восхитилась пентхаусом.

При других обстоятельствах, она бы обожала его.

Фиолетовые глаза Рива сузились, и он подошел к ней, опираясь на трость. Огромный мужчина, телосложением похожий на Брата, он навис над Мариссой, и его привлекательное лицо напряглось.

— Не лги мне.

Она натянуто улыбнулась. Мужчины, подобные ему, склонны быть очень покровительственными, и хотя они не были женаты, она не удивлялась тому, что он был готов на что-то претендовать.

— Мне приснился тревожный сон сегодня утром, и я еще не избавилась от него. Вот и все.

Когда Ривендж оценивающе взглянул, у нее появилось странное ощущение, будто он фильтрует ее эмоции, проверяя, насколько те соответствуют словам.

— Дай свою руку.

Она без колебаний протянула ее. Он всегда соблюдал традиции глимеры, и до сих пор не поздоровался с ней, как того требует обычай.