Разоблаченный любовник

Когда она наклонилась над ним и крепко обняла, он поцеловал ее и тихо начал говорить всякий вздор, слова вырывались из него неконтролируемым бурным потоком."

"Когда они ненадолго разжали объятья, чтобы хоть немного вздохнуть, он посмотрел на Вишеса. Брат неловко стоял рядом с открытой дверью, уставившись в пол, его большое тело слегка подрагивало.

— Ви?

Ви поднял свои бриллиантовые глаза, быстро заморгав.

— Эй, приятель, — Бутч протянул руку, Вишес покачал головой.

— Рад, что ты вернулся, коп.

— Твою мать, подойди ко мне.

Ви сунул руки в карманы и медленно пошел к каталке. Марисса подтолкнула их, вытянув руку Вишеса так, что Бутч мог дотронуться до ладони Брата.

— Ты в порядке? — спросил Бутч, пожимая ее.

Через доли секунды на его пожатие ответили. Затем Ви топнул ботинком, как лошадь, и нарушил контакт.

— Да. Я в порядке.

— Спасибо тебе.

— Да-да.

Ви был какой-то дерганный, Бутчу стало жаль его, и он сменил тему разговора.

— Так что, все закончилось? Это все?

Ви погладил эспаньолку и взглянул на часы.

— Давай подождем еще минут десять.

Ладно, хорошо. Бутч пытался пережить это время, проводя ладонями вверх-вниз по рукам Мариссы. Ее плечам. Лицу. Волосам. В конце концов, Ви пробормотал:

— Я думаю, теперь все закончилось.

Несмотря на странное разочарование в голосе Брата, Бутч усмехнулся.

— Ну, это было не так уж и плохо. Кроме той части, когда я умирал, конечно. Это не было…

Не успев закончить предложение, нахмурился.

— Что такое? — спросила Марисса.

— Я не знаю, я… — Что-то происходит… что-то у него внутри…

Вишес подошел к столу.

— Что случилось, коп?

— Я…

Боль накатила огромной волной, схватила его своей когтистой лапой, обернулась вокруг тела, врезаясь в плоть во всех возможных местах. Он задыхался, зрение пропало, затем снова вернулось.

— Вот дерьмо. Я умираю…

Перед ним возникло лицо Вишеса. И ублюдок улыбался… широченной улыбкой чеширского кота.

— Это изменения, мой друг.

— Что за х…

Он не успел договорить. Раскаленная агония — это все, что он знал и испытывал глубоко внутри себя, теряясь в водовороте мучений. Болезненные ощущения усиливались, он надеялся, что вырубится. Но ему не повезло.

После сотни световых лет страданий началась деформация: сначала затрещали кости его бедер, он завыл, но не было времени, чтобы долго думать об этом, потому что на очереди были руки. Затем плечи.