Под боссом

Люцифер Серов по-прежнему стоит за мной, выжигая сатанинскую пентаграмму у меня между лопаток, потому именно там сейчас адски печет. Так, а если он станет меня домогаться прямо сейчас? Например, повалит на стол? Диктофон у меня включен, дать один смачный пинок до звона по генеральным фаберже, как учил Макс, и бежать.

— Для той, у кого нет выхода и кому «так нужна эта работа», ты слишком старательно изучаешь договор, — хрипловато комментирует голос сзади.

«Подождешь», мысленно огрызаюсь я, и продолжаю с двойным усердием изучать страницы.

Теперь когда я уверена, что говнюк у меня на крючке, пусть немного напряжет позвоночник и тоже пострадает. Его парфюмированное дыхание себе в спину я вполне смогу потерпеть еще минимум полчаса.

— Просто я подхожу к вопросам бумаг тщательно. Меня в университете учили: семь раз отмерь — один раз отрежь.

— А меня в университете учили, что время — это деньги, и сейчас ты тратишь мое. Слишком долго, Александра.

Решив не испытывать судьбу и не расстраивать гриппующую Катю, я в последний раз окидываю взглядом все три листа договора и, не найдя ничего криминального, ставлю на нем свою подпись.

Во имя всех русских женщин, а еще ради того, чтобы стереть эту высокомерную браваду с красивой люциферской физиономии. Аминь.

И едва ручка, выпущенная из моих пальцев, падает на стол, кресло делает стремительный разворот, и мои глаза утыкаются в прямиком в загорелую шею над белым воротом рубашки.

— Список требований к внешнему виду возьмешь на ресепшене, Александра, — шевелятся перед моим носом полные губы.

Были бы мои чуть хуже — непременно закомплексовала. — Завтра в половине восьмого жду тебя в своем кабинете. На бабушек, которых ты переводила через дорогу, безработного отца и недалекого брата, если такой вообще существует в природе, мне глубоко наплевать. Никаких опозданий, иначе вылетишь из моего офиса прямиком на биржу труда.

И хотя папу и Макса во имя благого дела пришлось злостно оклеветать, в этот момент мне все равно становится за них обидно, и я даю себе слово, что говнюк пожалеет о своих словах.

— Можете звать меня Саша, — смотрю в темно-карие глаза, мысленно тыча в каждый из них воображаемый фак. — Так привычнее.

— Можете идти, Александра, — холодно парирует Люцифер Серов и слегка отталкивает от себя кресло, так что оно с глухим звуком врезается в стол. Хамло.

Провожать он, конечно, меня не пойдет, поэтому я встаю с кресла и, не дожидаясь слов прощания, красиво покачивая бедрами иду к выходу.