Она под запретом

Крови на его лице больше нет, лишь на губе темнеет ссадина.

— Садись, — я указываю глазами на край ванны. Данил меня слушается, даже разводит колени, позволяя мне встать между ними. От его дыхания и одежды всё ещё пахнет сигаретами.

Я промокаю его губу диском, смоченным в антисептике, и он моментально окрашивается тёмным. Арсений ехал ко мне, чтобы поговорить? Получается, он простил мне пощёчину?"

"— Больно? — спрашиваю я у Дани, потому что так будет вежливо.

— Нет, — его голос звучит очень тихо и осипше. — Уже хорошо.

Я столбенею, потому что в тот же момент его ладони вдруг ложатся мне на бёдра и осторожно сжимают. Поднимаю взгляд чуточку выше — глаза Данила сфокусированы на мне. Мерцают чернотой.

— Ты приятно пахнешь.

«Спасибо», — это всё, что я могу из себя выдавить. Данил сильнее притягивает меня к себе, и, чтобы не упасть, я упираюсь ладонями ему в плечи.

— Не думай о том, что произошло, ладно? Мы с Арсом разберёмся.

Теперь я смотрю на его шею. Потому что Данил встал. Его ладони всё ещё покоятся на моих бёдрах, а мои руки — что странно — всё ещё лежат на его плечах.

Я его не отталкиваю. Закрываю глаза и даю своей многолетней мечте ещё один шанс. Поцелуй выходит солоновато-металлическим, с привкусом никотина. Данил умело целуется, но моё тело будто онемело. Я не чувствую ничего, кроме желания отшагнуть назад и безвольно осесть на пол.

— Аин… — ладонь Дани скользит вверх, трогает кожу позвоночника под моей толстовкой.

Я чувствую его эрекцию, слышу, как сбивается его дыхание. Данил меня хочет. И он предложил мне попробовать встречаться.

— Не надо… — я перехватываю его руку у себя за спиной и отстраняюсь. В глазах зудит, и голоса издевательски вопят: «Это не то, всё не то!»

Зачем он? Неужели не чувствует, что я совершенно раздавлена?

— Прости… — глаза Данила обшаривают моё лицо. — Я всё понимаю. Что не вовремя, просто… Аин, — его голос становится тише, — если ты девственница, я могу подождать.

В любой другой момент я бы густо залилась краской, а сейчас неожиданно для себя начинаю смеяться. Смех выходит злым, истеричным.

— Для тебя я тоже картинка, да?

Брови Данила съезжаются в переносице.

— Ты о чём?

— Ты думал обо мне лучше, чем я есть, потому что не имел ко мне доступа.

Он молчит, хмурится сильнее. Не понимает.

— Я не девственница. Арсений был моим первым. Я сама пришла к нему в спальню. Мечтала о тебе, а спала с ним.