Одна из тридцати пяти (СИ)

Его пальцы переместились мне на затылок, замерли у основания шеи, сдавливая и принося боль.

— На колени, Райт! На колени!

Вторая ступень минула — Райт хищно двигался к трону.

— Хочешь, чтобы я встал на колени, ублюдок? — по его губам скользнула дьявольская усмешка. — Или, быть может, еще хочешь спастись?

Думаю, эти слова заставили маску сдержанности упасть с лица королевы, которая поддалась вперед, выпалив:

— Берингер, твои угрозы наследнику престола недопустимы. Ты пришел сюда, чтобы присягнуть в верности и отречься от притязаний на трон, так сделай это.

Последняя ступень. Райт оказался перед самым троном королевы, спросив затаенно:

— А с чего ты взяла, что я пришел именно за этим?

Оставалось лишь несколько шагов до престола, на котором заерзал растерявшийся Эдмунд. Генриетта тихо застонала, будто все, чего она боялась, что снилось ей в страшных кошмарах, теперь воплощалось в реальность. Она взглянула на невозмутимо стоящих стражников, затем на де Хога, сопоставляя что-то в своем воспаленном уставшем мозгу.

— Предательство… — прошептала она хрипло, — снова предательство…

— Возмездие, — равнодушно поправил ее Райт.

— Что ж, — ее грудь быстро взымалась, — я проиграла… что теперь будешь делать, Райт? Убьешь меня?

— Я? — он изломил бровь. — Нет. Я не убиваю женщин, — его взгляд скользнул на меня. — Джина! — протягивая ладонь."

"Рука Эдмунда отдернулась от меня, будто он обжегся. Королева сидела неподвижно, ее взгляд опустел, лицо за мгновение осунулось.

А я глядела на приглашающий жест Райта… на этот властный характерный жест, который мне не забыть.

Я медленно поднимаюсь, на слабых, дрожащих ногах иду к мужчине. Даже не верю, что сейчас прикоснусь к нему. Расстояние между нами сокращается… и когда мои пальцы касаются его ладони, Райт притягивает меня к себе, обхватывает подбородок, приподнимает голову. Его пальцы касаются щеки, стирая толстый слой пудры, очерчивают рот, исследуя каждый дюйм.

— Мне нельзя спать… нельзя спать…

Он целует меня в лоб, прикрыв веки, а затем приказывает кому-то:

— Филис! Позаботься о ней.

Понимаю, что сейчас меня уведут, и цепляюсь за его рукав, заглядывая в глаза:

— Не отпускай меня… мне нельзя спать… не надо, — плачу посреди тронного зала, среди хмурых мужчин, во всеуслышание признаваясь в том, что без Райта Берингера не могу даже дышать. Плевать, ведь это правда.